статьи
  Статьи :: Русское государство
  
  О подходах к формированию национальной доктрины России
19.07.1996


 

О ПОДХОДАХ К ФОРМИРОВАНИЮ


НАЦИОНАЛЬНОЙ ДОКТРИНЫ РОССИИ



(В настоящей статье использованы материалы "круглых столов" Российского общественно-политического центра по программе "Национальная доктрина России").



Вряд ли стоит обосновывать для России актуальность проблем, связанных с государственным единством и национальной идентичностью. Острота этих проблем связана с тем, что политическая элита общества в течение ряда лет не в состоянии предложить обществу связного мировоззрения взамен коммунистической доктрины прошлых лет, Мнимая ясность пути России, просуществовавшая в обществе всего лишь лето-осень 1991 года, сменилась смутным ощущением тупика, в который попала Россия, доверившись радикальным реформаторам. Внешняя ясность политической доктрины русского либерализма ничего не меняла. В качестве национальной доктрины для России она не подошла.


Президентские выборы 1996 года порождают надежды на то, что обществу будет таки предложен набор связных концепций национального бытия. Парламентские выборы в декабре 1995 года уже показали, что внимание избирателей концентрируется именно на тех политических блоках, которые готовы расстаться со своей идеологической непорочностью. Вместе с тем, такое расставание идет сложно, и каждый из потенциальных кандидатов в президенты России несет на себе печать политической ангажированности.


Например, программы блока “Яблоко” и “Наш дом - Россия” более похожи на правительственные документы, планы социально-экономического развития. Попытка создания мировоззренческой программы имелась у Конгресса русских общин. Но здесь сказался непрофессионализм теоретиков движения, решивших просто “сбросить” в программу противоречивые фрагменты наличествующих в обществе идеологий. Неприемлемой эклектикой страдает и программа КПРФ. Некоторые претензии на концептуальное видение проблем России содержатся в президентских посланиях (впрочем, не доводимых до реальных политических шагов) и эмоциональных всплесках лидера ЛДПР (порой радикально расходящихся с политической практикой этой партии).


Указанные особенности партийно-политической среды во многом отражают позиции серьезных кандидатов в президенты - Г.Явлинского и В.Черномырдина, А.Лебедя и Г.Зюганова, Б.Ельцина и В.Жириновского. В своих публичных выступлениях они упорно избегают систематического прочерчивания Национальной доктрины, рассчитывая на политическую победу преимущественно рекламными инструментами, мобилизующими их электорат и дезорганизующими электорат конкурентов. Более того, на подходах к политическому Олимпу вообще не удается обнаружить серьезных попыток сформировать систему понятий, ценностей, приоритетов, государственно-политических идей, способных открыть реальные перспективы для выстраивания Национальной доктрины России.


Обычно в политических документах и теоретических разработках затрагиваются лишь отдельные аспекты Национальной доктрины России, да и то, главным образом, в связи с обоснованием претензий на власть или доминирование в научных дискуссиях. Так или иначе, достаточно разработанных и обоснованных проектов Национальной доктрины России в настоящий момент не существует.


Наиболее емкими произведениями, претендующими на обобщающий характер, можно считать коллективные труды, подготовленные РАУ-корпорацией (1,2,3), и книгу "Россия: опыт национально-государственной идеологии" (4). Вместе с тем, эти работы скорее носят предварительный и отчасти эклектичный характер. Некоторые вопросы в них опускаются как самоочевидные или несущественные. Мы же остановимся именно на этих вопросах, отношение к которым (или отсутствие такового) в любых президентских программах напрямую связано с тем или иным проектом политического будущего России.



 


Понятие Национальной доктрины



Что же следует понимать под Национальной доктриной (доктриной национального возрождения, национально-государственной идеологией)? На этот счет существует множество мнений. Одни считают, что Национальная доктрина - это определенный проект и концепция осуществления национальной миссии и концепция национальных интересов; другие - что это концепция государственности и национальной идентичности, третьи - что это совокупность устоявшихся и объективно обусловленных взглядов, господствующих в национальном сознании и представляющих самоочевидную ценность для общества и для национальной элиты.


Так или иначе, любое определение понятия "национальная доктрина" должно предусматривать разрешение проблемы самоотнесения граждан к собственной государственности (в какой форме, каких границах, в какой культуре оно должно существовать) и создания соответствующего проекта государственного строительства.


Как мы видим из приведенных определений, Национальная доктрина воспринимается, с одной стороны, как некая данность, которую необходимо исследовать, с другой - как некий проект, программа действий, появившаяся в результате научных исследований. В первом случае предполагается выявление пагубности сложившихся тенденций развития, во втором - открытие должного, необходимого пути развития. Оба понимания непротиворечивы и дополняют друг друга.


Некоторые противоречия наблюдаются скорее в определении формы научного "продукта", который можно было бы назвать проектом Национальной доктрины. Тут предпочтения обусловлены, скорее всего, профессиональной специализацией, а также определенными затруднениями в выработке концептуальных принципов. Но именно с последних как раз и стоит начинать, разворачивая их в дальнейшем на базе конкретных государственных программ и законодательных актов.


Более серьезное противоречие связано с вариантами реализации проекта Национальной доктрины, который может быть взят на вооружение государственными органами или какой-либо политической силой.


Первый вариант предполагает, что в процессе разработки проекта Национальной доктрины России должен происходить поиск крупномасштабного консенсуса. Согласование интересов и позиций разнообразных политических сил и этнических образований становится в этом варианте главной проблемой.


Второй вариант исходит из того, что проект Национальной доктрины в любом случае будет политизирован, а точки соприкосновения между различными политическими силами находить не так то просто, да и не всегда необходимо. Поэтому поиск механизмов устойчивости общества может проходить через жесткую конфронтацию и даже, как полагают некоторые исследователи, через подавление групп, расшатывающих социальную среду.


Представляется, что в настоящее время может быть создано несколько проектов Национальной доктрины, каждая из которых в той или иной мере стремятся к масштабному компромиссу, но не со всеми действующими на данный момент политическими силами. Такие проекты предполагают достаточно жесткие конфликтные отношения с оппонентами. Говорить о бесконфликтном проекте Национальной доктрины вообще вряд ли представляется возможным. Нельзя не видеть, что конфликтность - признак сегодняшней России, нельзя игнорировать острейшие противоречия, раздирающие страну, не учитывать их непримиримый характер при построении Национальной доктрины.


Кризис в стране привел к тому, что все фундаментальные ценности общества, все институты государства подвергаются сомнению. Это означает, что выбор доминирующего проекта Национальной доктрины произойдет через борьбу идей, через политическую борьбу. Следовательно, для научного сообщества важнейшей является коррекция вступивших в борьбу концепций, их сопоставление и разоблачение явно неприемлемых доктрин.


Реализация проекта Национальной доктрины может быть успешно проведена либо в случае появления сильной харизматической личности, либо когда элитный слой общества способен взять на себя ответственность, доказать свое право принимать непопулярные решения. Тогда тот или иной тип Национальной доктрины навязывается обществу, которое либо не способно сопротивляться этому, либо доверилось своим лидерам и вовлечено ими в определенный процесс. Отсутствие такого положения дел показывает, что доминирующего проекта Национальной доктрины в настоящее время не существует и ученые имеют шанс разработать рекомендации на любой вкус и предложить их потенциальным реформаторам.



 


Нация и этнос - проблемы трактовок



Трактовка термина "нация" во многом определяет содержание концепции Национальной доктрины. Вместе с тем, в научной литературе (а тем более - в государственных и политических документах) на сегодняшний день царит полный хаос именно по поводу этого термина.


Если деятели науки все-таки изредка определяются со своим пониманием нации, то политики постоянно говорят о совершенно разных сущностях, именуя их одинаково.


Особенно показателен пример с введением в речевой оборот термина "россияне". С легкой руки государственных мужей этот термин применяется повсеместно (в том числе и в научной литературе), но без расшифровки того, что же он все-таки означает. Чаще всего имеется в виду совокупность подданных государства и какое-то неясное единство их отношения к этому подданству.


Второй показательный пример - включение в текст Конституции России, введенной в действие в декабре 1993 г., положения о многонациональности Российского государства. Неявным образом здесь присутствует отождествление понятий "нация" и "этнос". Таким образом возникает явная путаница. Существует как бы общефедеральная нация и нации более мелкого масштаба, имеющие, к тому же, самый разнообразный статус. Граждане России становятся представителями сразу двух наций - нации "россиян" и "титульной" нации. Последняя "привилегия", однако, принадлежит не всем. Понятие "нация" применяется политиками только к тем этническим общностям, представители которых активно добиваются суверенитета. Кроме того, возникает противоречие между "российской" и "русской", "российской" и этнической идентификацией. В качестве самонаименования слово "россиянин" вообще не применяется и не приживается.


Подчас, даже соглашаясь на использование терминов "русская нация", эту нацию считают какой-то рыхлой, аморфной по сравнению с другими нациями. Один из известных деятелей Конгресса русских общин, испугавшись обвинений в национализме, заявил, что "этнически чистых русских не существует". Выходит, что наиболее многочисленная группа населения каким-то образом ухитрилась растерять свою "чистокровность" и именно на этом основании будто бы не может быть русского национализма. Это погружает русских в какое-то межеумочное состояние - ни нация, ни этнос.


Терминологическая путаница далеко не безобидна. То что у нас называют межнациональными конфликтами, в действительности является борьбой удельных политических группировок с центральным правительством за повышение собственного статуса через усиление суверенитета представляемых ими этносов. Этническая идентификация в данном случае противопоставляется общенациональной, государственной (российской). Причем, это противопоставление не носит повсеместного характера. Не все этносы жаждут борьбы за суверенитет, не все этносы способны к выделению соответствующих политических групп. Это относится не только к малым народам. Прежде всего, это относится к русским, не намеренным искать собственной государственности, выделенной из России.


Отказывать русским и представителям других народов России в национальной идентичности, признавая ее лишь за актвизирующимися этносами - позиция недобросовестная с научной точки зрения и крайне опасная в качестве элемента политики.


Сложность формирования понятийного аппарата Национальной доктрины России определяется тем, что не только политический язык двусмысленно трактует понятие "нация". Серьезнейшие расхождения имеются также и в научных трактовках.


Чаще всего точного определения нации в научных работах не дается. В расплывчатой форме говорится о некоей сущности, соединяющей в себе территориальную общность и общность менталитета. К менталитету относят культуру, традиции, модели экономической организации, религиозно-нравственные ценности и т.п. Чем больше характеристик вводится для определения нации, тем "дробнее" выглядит нация на этно-географической карте. Подобный подход не различает этнос и нацию, как не различает их большинство политиков и аналитиков.


В другом варианте эта тождественность этноса и нации отчасти снимается. Утверждается, что нация - это этнос, который достиг определенного уровня развития, который обеспечен немеханическим единством этноса, государства, гражданского общества и человека. Возникает вопрос, с какого же момента можно говорить о том, что этнос стал нацией и какие новые качества отличают его от тех "недоразвитых" этносов, которые еще не стали нациями?


Существует точка зрения, противоположная как первому, так и второму терминологическому выбору и полагающая, что нации и этносы в определенном смысле - противоположные сущности (5). Если этнос есть продукт естественного (природного) развития человеческих сообществ от семьи, рода, племени, то нация - продукт уже не естественно-природной эволюции, а реализации "культурной программы", которой соответствуют также некоторые формы подкрепляющей ее государственности.


На наш взгляд именно эта точка зрения является наиболее адекватной для разработки понятийного языка Национальной доктрины. Тем не менее, эта точка зрения требует уточнения, связанного со спецификой образования нации в России.



 


Политическая нация и этно-нация



В силу сложившегося представления о простоте понимания термина "нация" и беспроблемности его интуитивного освоения, изобилие трактовок этого термина мало кого смущает. Нам известен лишь единственный обзор на эту тему Э.Позднякова (6), в котором рассматриваются два подхода к термину "нация".


Марксистской научной традиции соответствует "суммативный" подход, определяющий нацию через перечисление определенных качеств - общность языка, территории, особенности культуры, сознания и психологии.


Справедливости ради отметим, что "суммативность" прослеживается и у современных западных исследователей, пытающихся строить многоярусные понятийные схемы (7). Кроме того, некоторую модификацию такого подхода предлагает РАУ-корпорация (3, с.32), специалисты которой обозначают такие признаки национального самосознания: общность языка, территории, психологического склада личности, культуры, истории, религии, экономической жизни, наличия государственности и т.д. Причем, отдельные элементы, как утверждается, могут отсутствовать или не играть решающей роли. Снова все тот же "суммативный" подход.


В западной традиции используется такое понятие "нации", которое неразрывно связно с понятием "государство" (понятие о государстве-нации, политической нации). Народ, согласно этой концепции, становится нацией только при условии, когда он создает свое государство и получает контроль над институтами общественного насилия. Здесь неявно присутствует своеобразный юридизм: есть государство - есть нация, нет государства - нет нации. Лишь изредка подобный вариант понятийной конструкции дополняется представлением о нации, как о "сообществе чувства", стремящемся к воплощению в автономное государство, как о культурном феномене.


Развитием подобного рода позиции может служить работа Э.Геллнера (8), в которой образование наций связывается с формированием новых основ культурной дифференциации, вызванной необходимостью надэтнической культурной среды, обслуживающей современное индустриальное общество.


Э.Поздняков предлагает собственное видение нации, которая, как полагает автор, проявляет себя через двуединство государства и гражданского общества, а формирование нации - есть политический процесс. В основе ее лежит не этническая общность (все нации полиэтничны), а политическая - деятельность государства, следующего общенациональной идее. Этот синтез малопродуктивен, ибо весьма непрост сам термин "гражданское общество", под которым можно понимать все, что угодно.


Более актуальным выглядит выявление типологии наций. Некоторые исследователи разделяют понимание нации в западноевропейском смысле (политическая нация) и евроазиатском смысле (этно-нация).


В первом случае нация - есть результат исторического процесса, который дробил и соединял государства и этносы до тех пор, пока не выделились общности, представители которых готовы считать себя подданными одного государства и обладают сходным мироощущением (концепция "плавильного котла"). Здесь все нации считаются принципиально полиэтничными.


Во втором случае имеется в виду, что этническая компонента нации подверглась значительно меньшему искажению в процессе строительства государства. На территории Евразии какой-либо этнос брал на себя роль формирования нации, приобретал черты нации и объединял вокруг себя другие этносы ценой утраты некоторых собственных этнических качеств. Тогда нация (этно-нация) - это народ, превратившийся в ядро надэтнического единства и объединивший вокруг себя другие народы. В результате этот нациообразующий народ утрачивает некоторые (не все) черты этноса и в сообществе с другими этносами приобретает некоторые (опять же, не все) черты государства-нации.


В обобщающем плане можно сказать, что нация - этно-социальная, культурно-историческая и духовная общность людей, сложившаяся в процессе формирования и сохранения собственной государственности. В одних случаях этно-социальный характер нации проявляется в большей степени, в других "плавильный котел" обеспечивает интенсивное этническое смешение и на первый план выходит политическое единство.


Вводя в определение нации элемент "духовность", мы обращаемся к русской философской традиции, позволяющей избавиться от многих противоречий.



 


Понимание нации в русской философской традиции



Синтез разнообразных подходов к пониманию нации (политический и этнический) состоявшийся в русской философии, в настоящее время основательно забыт. По крайней мере, политики полностью игнорируют этот синтез и предпочитают мешанину собственных безотчетных суждений.


В русской философской традиции нация понимается как форма человеческого объединения, обусловленная не только и не столько интересами, сколько Идеей. Причем в данном случае Идея рассматривается в качестве первоисточника, определяющего судьбу нации и государства. Вопрос об "этничности" или "политичности" нации отходит на задний план.


Стоит привести известный тезис классика русской философии Вл.Соловьева о том, что "идея нации есть не то, что она думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности". Не государство, не народ выбирают Идею "под себя". Идея существует помимо них, ими открывается и познается. То есть, поиск Национальной Идеи связан с выходом за пределы собственных границ: с самотрансценденцией ("человек есть не то, что он есть"). Существующая нация - лишь некоторое приближение к ее Идее, попытка ее реализации, освоения, постижения.


Вл.Соловьев писал: "Призвание, или особая идея, которую мысль Бога полагает для каждого морального существа - индивида или нации - и которая открывается сознанию этого существа как его верховный долг, - эта идея действует во всех случаях как реальная мощь, она определяет во всех случаях бытие морального существа, но делает она это двумя противоположными способами: она проявляется как закон жизни, когда долг выполнен, и как закон смерти, когда это не имело места." (9). Поиск собственной судьбы, адекватной Национальной Идее, служащей проектом Отечества - вот задача нации.


В сборнике "Из глубины" П.Струве выразил это таким образом: "...судьбы народов движутся и решаются не рассуждениями. Они определяются стремлениями, в основе которых лежат чувства и страсти. Но всякие такие стремления выливаются в идеи, в них формулируются. Явиться могучей, движущей и творческой силой исторического процесса страсть может только заострившись до идеи, а идея должна, в свою очередь, воплотиться в страсть." (10, с.235). Исходя из данного положения, П.Струве дает следующее определение нации: "Нация - это духовное единство, создаваемое и поддерживаемое общностью духа, культуры, духовного содержания, завещанного прошлым, живого в настоящем и в нем творимого будущего." "В основе нации всегда лежит культурная общность в прошлом, настоящем и будущем, общее культурное наследие, общая культурная работа, общие культурные чаяния." (Там же, с.248). Мы видим, что понятие нации здесь определяется не по "составным частям", а по образующим ее процессам. Акцентируется внимание на духовном единстве и культурной общности, выступающих в качестве интегрирующей связки внешних признаков нации. Кроме того, в трактовке П.Струве нация - не только "сообщество чувства", устремленного к автономной государственности. Это "сообщество чувства", заострившегося до Идеи.


Замечательный русский философ и богослов С.Булгаков писал: "Русское государство дорого мне не как государство, или известная определенная форма правового порядка вообще (мы знаем, как велики его несовершенства в этом отношении), но как русское государство, в котором моя народность имеет свой собственный дом." (11). Здесь мы видим одновременно черты концепции "государства-нации" и концепции "этно-нации", очищенные от избыточного рационализма.


Все тот же С.Булгаков отмечал (12, с.436), что в традициях западного Просвещения применяется номиналистическое видение нации, определение нации всего лишь как абстракции от определенного набора фактов. Противоположный подход - философский реализм - рассматривает нацию как духовный организм, трансцендентную реальность, не сводимую к своим внешним проявлениям.


Связав понятие нации с духовной реальностью, культурой, прочувствовав ее надприродный характер мы можем избавиться от спора о "политичности" или "этничности" нации, свести его к вопросу о духовных основах национального сообщества. Дальнейшим развитием этого вопроса будет определение соответствующих национальных и государственных интересов, концепция этнических доминант, адекватных концепций гражданского общества.


Мы видим, что в русской философской традиции идею государственности порождает (а не обслуживает) духовность и культура, выдерживающая жестокую конкуренцию с другими культурами. С развитием культуры, обретением ею высших форм, чисто этническая государственность (в том числе и полиэтническая, договорная) уходят в прошлое. Конкурентоспособными становятся только те культуры, которые могут вынести объединительную надэтническую (но не обязательно безэтническую) функцию и врастать в мировые цивилизации. В этом отношении в (8) справедливо говорится о связи нации с новой культурной дифференциацией. Возражение вызывает лишь жесткая связь этой "новизны" с индустриальным обществом. Надэтничность все-таки может быть обусловлена историческими или географическими причинами.


Итак, обобщая подход русских философов, можно сказать, что нация - это сообщество, объединенное надэтнической культурой, творческим поиском Идеи (смысла, духовной санкции) совместного существования в форме суверенной государственности.


Ю.Бородай (5) совершенно справедливо отмечает, что государственное самоопределение - святое право только для нации, которая всегда надэтнична. Верно и то, что этнос, как природное образование, не нуждается в собственной государственности.


При отсутствии в народном самосознании тяги к суверенной государственности - нет нации. Но прочная суверенная государственность - лишь показатель жизнеспособности нации, Национальной Идеи, способной находить ответы на вызовы современной цивилизации. Суверенная государственность стимулирует укрепление нации, но некоторое время нация может существовать и без государства, а государственность - без нации (например, в случае утраты общей культурной компоненты общественного сознания, утраты национальной идентичности).


Заметим, что не всякое желание суверенного существования выявляет нацию. Оно должно быть обосновано высокой культурой, способной обеспечить надэтническое единство (понятие Отечества), сохранить наследие предков и принять новые качества современного мира - на данном этапе индустриального (постиндустриального). Если пренебречь этим замечанием, то за национальное возрождение можно принять активность клановых или преступных формирований, построенных по этническому признаку.



 


Нация и этносы в России



Выбор адекватной терминологии, ставит вопрос о том, какого же типа общность (или общности) мы имеем на территории России? Так мы подходим к ключевому противоречию между исследователями, которые при разработке проекта Национальной доктрины должны ответить на вопрос: для какой нации они эту доктрину пытаются сформулировать?


Как мы уже отмечали, если говорят о нации "россиян", то имеют в виду подданных государства. В этом случае принимается западноевропейская концепция nation state, не учитывающая особенностей России, процесса непрерывного национального становления ("плавильный котел" в России продолжает работать в “низкотем-пературном” режиме).


Такая позиция, принятая в российских официальных кругах, представляется нам безосновательной. Во-первых, нацию нельзя создать "с голоса" (объявив жителей России "россиянами"). Во-вторых, самоопределение национальных меньшинств, которых в этом случае стремятся "не обидеть" и провести в отношениях с государством по одному "разряду", не зависит от того, названа ли нация "россиянской" или "русской". В-третьих, возникает скрытый до поры до времени конфликт между русской нацией и "титульными" нациями. Если русские составляют общность того же типа, что и татары, башкиры, чеченцы и прочие, рано или поздно они вынуждены будут объявить о своей автономии, а затем и государственном суверенитете даже на тех территориях, где существует русское большинство. Понятно, что без жестоких межэтнических конфликтов в таком случае не обойтись.


Кроме того, принимая такую позицию, мы возвращаемся к малопродуктивной концепции, предполагающей существование в России наций двух уровней. Причем, нация "федерального" уровня в действительности называется нацией только условно. Действительные нации в такой концепции возникают на уровне субъектов Федерации и именно для них должна разрабатываться национальная доктрина. А национальная доктрина "федерального уровня" должна улаживать противоречия между национальными доктринами "регионального уровня". Единственным "конструктивным" результатом такого улаживания может быть только окончательное государственное обособление этнократических режимов, которые в силу своей нежизнеспособности воспроизведут на территории России балканский вариант "межнациональных отношений".


Противоположная позиция говорит о том, что в России существует единственная нация - русская, а нерусские этносы образуют национальные меньшинства.


Особенный момент, который здесь необходимо отметить - это попытка возвращения к традиционному пониманию термина "русский" и отделения его от термина "великоросс". Если великороссы являются этносом, то русские - надэтническое единство, понимаемое разными исследователями несколько различно.


Возникает вопрос, кого же считать русскими? Одни утверждают, что русские - нация, единый народ евразийского пространства, который перестал быть этносом, превратился в ядро надэтнического единства. Другие видят в русских восточных славян, этнос, этно-нацию, объединяющую великороссов, украинцев и белорусов, а также русинов и гуцулов - субэтносы русского народа. Третьи полагают, что русские - наименование этноса, который включает в себя многие народы (субэтносы), в том числе и инородческие, которые способны вместе уживаться.


Несмотря на указанные расхождения, важным преимуществом в данной позиции является опора на самоопределение своей национальной принадлежности. Если более 80% населения России определяют себя как "русские", то нет оснований считать Россию многонациональным государством, нет необходимости навязывать этническим меньшинствам общую национальную идентификацию, как это делается внедрением термина "россияне". Если утверждается, что нация “россиян” все-таки есть, то следовало бы сказать каким образом она возникла, из каких этнических общностей и в какой период сложилась. Этого не делается, поскольку "россияне" - продукт дурного, безосновательного мифа.


Русские в западноевропейском смысле - не нация (или необычная нация), потому что ее надэтничность не противопоставляется этничности вообще. Но русские являются нацией в другом смысле.


Особенность России состоит в том, что ее государственность не только все время подмывалась, разрушалась войнами и революциями, но и трансформировалась в процессе осуществления проекта Империи. Видимо это как раз и мешает застыванию национального процесса в nation state по западноевропейскому образцу.


Кроме того, этнические корни русской нации достаточно хорошо прослеживаются, чего не скажешь о нациях европейских или американских. Там смешение было существенным образом многонародным, прерывающим прежний цивилизационный путь и образующим политическую общность. В России имеет место скорее имперская этно-нация, сохранившая архетипы Древней Руси и русский нациообразующий стержень, скрепляющий содружество этносов в этно-нацию - носительницу большой цивилизационной традиции, отличной от малых этнических (этнографических, бытовых и проч.) традиций.


Говоря о "российской нации", политики ставят во главу государственной проблематики межэтнические отношения (которые они называют "межнациональными"), провоцируя микроскопические нерусские этносы на самостоятельную историческую роль и решение вопроса о сосуществовании с русскими. Проблема заключается как раз в противоположном - захотят ли русские жить совместно с этими этносами.


Мы снова сошлемся на мнение С.Булгакова: "Даже те государства, которые в своем окончательном виде состоят из многих племен и народностей, возникли в результате государственной деятельности одного народа, который являлся в этом смысле "господствующим", или державным. Можно идти как угодно далеко в признании политического равенства разных наций, - их исторической равноценности в государстве это все равно не установит. В этом смысле Россия, конечно, остается и останется русским государством при всей многоплеменности даже при проведении самого широкого национального равноправия." (12, с.446).


Русским нет надобности каким-то особенным способом восстанавливать свою национальную идентичность. Она всегда присутствует на архетипическом уровне. Вопрос о национальном самоопределении, об отождествлении себя с русской нацией стоит у образованных слоев, у российской номенклатуры и российской интеллигенции, которые пока не отвечают тем природным представлениям и культурной программе, которые заложены в русском народе. То этническое равноправие, которое ими провозглашается, не предусматривает русскости России и даже противостоит русскому национальному самосознанию.



 


 


Государство и нация



В работе А.Салмина (13) говорится о том, что большинство авторов, рассматривающих вопросы российской государственности, явно или неявно предполагают универсальную схему образования государства. За основу берется концепция политической нации. В этом случае "государство" и "нация" выступают как две различные ипостаси одного и того же - государственно-организованной общности людей. Тогда "нация - почти всякое сущее на земле государство, признанное de jure, а иногда даже имеющее представительство, признанное de facto или ad hoc."


В этом смысле в Российской Федерации нация как бы уже состоялась вместе с фактом существования государства. (Хотя неиллюзорность существования Российской Федерации можно оспорить серьезными аргументами.) Нация превращается в метафорическое определение государства, принятое в международно-правовом языке, в формальную идентификацию по гражданству. Раскрытию сущности государственного единства это ничуть не помогает.


В реальной жизни, в культурно-историческом пространстве значительно важнее понять насколько принципы политического и духовного единства вытесняют другие принципы, несовместимые с ними.


А.Салмин рассматривает три ситуации, которые можно сформулировать следующим образом:


1) Нормы и ценности политической нации приходятся "впору" стране до такой степени, что кажутся естественными и органичными для нее.


2) Принципы политической нации и культурно-историческая традиция образуют сложный культурно-политический синтез, дополняя друг друга, и действуют в различных измерениях жизни социума.


3) Идея государства-нации, институты государства активно отвергаются существенной частью населения. Результатом может быть либо крушение государства, либо установление режима, несовместимого с принципами государства-нации, да и нации вообще (как несовместим с ней любой оккупационный режим).


Все три ситуации можно выстроить в цепочку состояний, отмечающих исторические этапы. Вторая ситуация соответствует среднесрочной цели, первая - долгосрочной. Третья, по всей видимости, реализована в Российской Федерации.


Если пытаться проводить аналогию с "классическими" государствами Запада, то следует отметить, что при их образовании идея духовной общности была вытеснена идеей культурного доминирования и унификации. (О том же говорится и в (8).) Более того, нельзя не согласиться с А.Салминым в том, что наличное партикулярное государство-нация и идея национального государства - разные вещи, что государства-нации можно считать побочным порождением достаточно сложного импульса развития. Каждая нация являет собой лишь одно из “лиц” культуры. В государстве-нации идея и ее "лицо" стремятся к совпадению. По нашему мнению, эта идея порой стремится к вырождению "до лица", т.е. до своей партикулярной видимости.


Еще один каверзный вопрос государственного строительства состоит в том, могут ли национальные интересы противоречить интересам государственным и наоборот? Интересные размышления на этот счет содержатся в работе (5). (Можно сослаться также на развернутую концепцию российского "плавильного котла" К.Касьяновой (14).) Здесь указывается, что в процессе территориальных приобретений, бесспорно укрепляющих государственность, могут возникать "химерные" этнические смешения, нарушающие архетипическую совместимость фундаментальных этнических доминант. Так государственным интересом может быть выход к Балтийскому морю, а национальным - предотвращение смешения с прибалтийскими немцами, опасными засилием в правящей российской бюрократии, которая в конце концов деформирует жизнь нации, а затем и саму геополитику. Т.е. речь идет о том, что фундаментальным национальным интересом является работа "плавильного котла", в который не должны попадать чересчур "тугоплавкие" для данной цивилизационной “температуры” элементы.


Приведенный пример показывает, что национальные интересы - понятие не простое, не ограниченное совокупностью внешнеполитических проблем. Пробивая себе выход к морю, Россия должна была одновременно решать и другую национально-государственную задачу - задачу обеспечения своей культурно-исторической неприкосновенности. Решение этой задачи могло бы состоять в том, чтобы оградить экономическую и административную систему от преждевременного проникновения в нее подданных, еще не успевших почувствовать и доказать свою преданность Отечеству. То есть речь шла о том, чтобы проводить на новых территориях имперскую политику (поначалу напоминающую в общих чертах "классическую" колониальную), и только с течением времени включать население в "плавильный котел" русской нации. Коль скоро решение не было найдено, нанесен ущерб и нации, и государству. Поэтому предложенное деление на национальные и государственные интересы вряд ли целесообразно.



 


Российская государственность



Понимание нации, понимание задач разработки проекта Национальной доктрины неразрывно связаны с пониманием государства. Разрабатывая национальную доктрину, необходимо ответить на вопрос, о каком государственном оформлении нации идет речь, какое государство мы имеем в виду?


С одной стороны, чрезвычайно сложно строить концептуальные разработки в расчете на установку "Россия - больше, чем Российская Федерация". Только исходя из имеющихся территориальных границ и ресурсов можно рассчитывать потенциал России, планировать реальные шаги государства на ближайшие годы, да и на дальнюю перспективу.


С другой стороны, реальность такова, что на территории России, в пространстве нашей цивилизации ситуация сильно напоминает революцию. Только на территории самой Российской Федерации существуют десятки правительств, которые пытаются осуществлять самостоятельную политику. Кроме того, стоит вопрос об интеграции или окончательном разъединении с бывшими республиками СССР. Поэтому чувство Родины, распространенное за пределы достаточно случайного образования, каковым является Российская Федерация, насущно необходимо. Именно оно определит будущую государственную конфигурацию на постсоветском пространстве.


Разрешение казалось бы противоположных точек зрения таково. Когда мы говорим о национальной доктрине, необходимо иметь в виду: 1) мифологию (национальную мечту), положенную в основу национального существования; и 2) конкретный потенциал государства, возможности для осуществления культурной или политической экспансии. Мечта о восстановлении единства государства не противоречит текущей необходимости сосредоточиться на стабилизации экономического положения и восстановлении национальной идентичности в границах Российской Федерации.


Вторая "развилка" при обсуждении в проблем взаимодействия государства и нации состоит в том, должна ли реализоваться концепция консенсуса между нациями (этносами), или же стабильности государства можно достигнуть только через доминирование ведущей нации, ведущего этноса?


Принятие положения о многонациональности России и равенства прав входящих в нее наций (неизбежно в противовес гражданскому равенству) дает требование компромиссности Национальной доктрины России, гармонизации интересов различных национальных и этнических групп в качестве прямого следствия. Правда, формула государственного единства (итог компромисса) в этом случае остается под вопросом. Поиск этой формулы безнадежно затягивается и не превращается в реальные политические шаги. Это можно проследить, например, по тому шумному резонансу и ничтожному практическому результату, которые вызвала инициатива создания Евразийского союза.


Для мононационального государства национальная доктрина выстраивается по-иному. В ней требуется определить пути, средства, методы, тенденции роста национального самосознания, развертывания потенциала нации. В данном подходе русская культура и русский народ служат консолидирующим фактором, позволяющим полиэтнической общности складываться в нацию. Соответственно, ведущее (но не подавляющее) положение и в культуре, и в государственном строительстве должен иметь русский элемент.


Вопросы о форме государственного, модели государсвтенного устройства и модели развития общества во многом снимаются при выборе отношения к нации. Мононациональному государству в большей степени соответствует федерация с усилением унитарных начал. Многонациональному государству - мягкая национально-территориальная федерация или конфедерация. Остальные же "развилки" не являются принципиальными, поскольку оставляют открытым вопрос о сущности, проявлении того или иного формально принятого государственного устройства.


В (13) выделяются несколько уровней устойчивости государства. Мы интерпретируем их до некоторой степени на своей лад.


Первый уровень - это минимальное обеспечение безопасности общества и гражданина, которое осуществляется через монополизацию насилия. Дееспособность государственного аппарата насилия дает возможность временной стабилизации в условиях чрезвычайного положения. Элементы чрезвычайщины в РФ мы имеем, эффективности аппарата насилия (правоохранительной системы, спецслужб, армии) - нет.


Второй уровень дееспособности государства - уровень здравого смысла. Когда текущие планы властей подлежат несложным расчетам на предмет баланса доходов и затрат. Только с этого уровня, здраво учитывающего достоинства и недостатки централизации или регионализации страны, возможно построение национального государства. В России этому мешает расточительность центрального госаппарата и неадекватные претензии экономически несостоятельных регионов на высшие формы суверенитета. Центральная власть пока не в состоянии противопоставить унифицированную политику агрессивным клановым структурам "коренного населения".


Третий уровень - уровень высших смыслов, который создает органическое единство граждан, формулирует сложные социальные мотивации, опирающиеся на высокую культуру.


В связи с тем, что даже первый уровень оформления государственности для России пока еще недостижим, возникают сомнения в том, что при таком оформлении стоит иметь в виду не только прагматические сиюминутные задачи выживания, но и абстрактные идеи. Последние могут показаться излишним расходованием энергии на отдаленные цели, которые выглядят иллюзорными при существенных затруднениях в достижении целей ближнего порядка.


Доступна и понятна мысль об обращении к здравому смыслу, к проблемам выживания политического организма. Вместе с тем, представляется, что безыдейная практика государственного управления много хуже, чем научная (или духовная) разработка беспрактических идей. Первое лишает деятельность перспективы, второе походит на работу "в стол", которая может и не пропасть даром. Следовательно, обеспечение минимального уровня управляемости государством не должно выпускать из виду необходимости отыскания и приживления обществу высших смыслов национального бытия. Что, собственно, во многом и определяет предмет Национальной доктрины России.



* *


*



Подводя итог, отметим, что на сегодняшний день выявляются два существенно различных подхода к построению Национальной доктрины России, находящиеся в жестком противоречии друг с другом. Схематично обозначить их можно такими понятийными цепочками: 1) многонациональное государство и этническая автономизация - россияне - поиск межнационального консенсуса - федерализм и регионализм; 2) мононациональное полиэтническое государство - русские - ведущая роль русских - усиление унитарных начал и подавление сепаратизма.


Нравится нам это или нет, две упомянутые концепции должны вступить и вступают в непримиримое противоречие, накладывая на политическую борьбу (предвыборную, парламентскую, закулисную) свой неизгладимый отпечаток, являясь скрытым содержанием этой борьбы.



 


 


Литература



(1) Национальная доктрина России, М.: РАУ-корпорация, 1994.


(2) Россия сегодня: реальный шанс, М.: РАУ-корпорация, 1994.


(3) Современная русская идея и государственность, М.: РАУ-корпорация, 1995.


(4) Россия: опыт национально-государственной идеологии, М.: Изд-во МГУ, 1994.


(5) Ю.Бородай, Пути становления национального единства, "Наш современник", N1, 1995.


(6) Э.Поздняков, Нация, национализм, национальные интересы, М.:"Прогресс-культура", 1994.


(7) См., например, Antony D.Smith (1991), National Identity, Perguin Books.


(8) Э.Геллнер, Нации и национализм, М.: "Прогресс", 1991.


(9) Цит. по Вл.Соловьев, Смысл любви. Избранные произведения, М.: "Современник", 1991, с.42.


(10) П.Струве, Исторический смысл русской революции и национальные задачи, Из глубины: Сборник статей о русской революции, М.: Изд-во МГУ, 1990.


(11) С.Булгаков, Героизм и подвижничество, М.: "Русская книга", 1992., с.195-196.


(12) С.Булгаков, Размышления о нации, Сочинения, т.2, М.: "Наука", 1993.


(13) А.Салмин, Россия в ожидании политического воплощения: нация, государство, Федерация, "Российский монитор" N1, 1995.


(14) К.Касьянова, О русском национальном характере, М.: Институт национальной модели экономики, 1994.


 


Российская Федерация №7-8, 1996



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100