статьи
  Статьи :: Продуктивная политология
  
  Методологические проблемы анализа политических предпочтений
05.08.2000


Практически все политологические учебники указывают на три ядра идеологических ориентаций – либерализм, социализм и консерватизм.  

Методологические проблемы


анализа политических предпочтений



Дихотомия “левые-правые” (или “традиционалисты”-“модернисты”), упорно внедряемая журналистами, до сих пор имеет хождение и в научной среде. Между тем, практически все политологические учебники указывают на три ядра идеологических ориентаций – либерализм, социализм и консерватизм, а соответствующие социологические опросы прямо указывают на существование этих ориентаций в общественном сознании. Помимо собственных изысканий автору известна только одна более или менее обоснованная попытка учесть данное обстоятельство и построить графическую схему. Этот дефицит отчасти покрывается моделями, возникающими из расчетных методов анализа больших массивов информации.


Попытки анализа электоральной статистики или больших массивов опросной информации показывают, что для выявления политических представлений групп населения (в частности – региональных электоратов) требуется, как минимум, двумерная модель, которая от многомерных моделей отличается наглядностью, а от одномерной – более широкими возможностями для анализа и интерпретации.


Одним из примеров применения двумерной схемы может служить статья В.Б.Овчинникова, в которой исследуются результаты общефедеральных выборов по партийным спискам в 1995 и 1999 годах. Автор ссылается на заметное улучшение одномерной модели анализа голосований в случае отбрасывания данных, полученных в национальных автономиях. Но именно это указывает, что из рассмотрения искусственно выводится один из важнейших аспектов, по которому именно во “внутренних республиках” присутствуют значимые электоральные группы – вопрос о государственном единстве и укреплении Центра в противовес все более обособляющимся регионам.


Характерно, что автор данной публикации, проведя сложные и трудоемкие расчеты для двумерной модели, оказался в плену факторного метода – построив распределение голосований в плоскости двух главных факторов, он, как и многие другие авторы, счел выбранные оси координат незыблемой принадлежностью полученных результатов. Между тем, выпускается из виду, что окончательный результат вовсе не может быть связан с осями координат и выявляет лишь “топологию” взаиморасположения образов тех или иных партий в полученном пространстве.


Если перешагнуть через это ложное препятствие, то можно увидеть, что полученные в указанной статье результаты достаточно любопытно проявили наличие двух политических осей, вдоль которых распределены образы партий. На плоскости они образуют два направления, не относящиеся к первоначальным факторным осям.


Первая ось (условно “левая”) – КПРФ, АПР, “тюлькинцы”, “Единство”, ЛДПР (образы 1995 и 1999 даются совместно). Вторая ось – ЯБЛ, ПСТ, Партия пенсионеров, Женщины России. Две образованные этими последовательностями оси пересекаются почти под прямым углом. На “краю” этой оси проявляется еще одна ось, параллельная оси “левые” – СПС, ЯБЛ, ДВР, НДР, ОВР. Единственным образом, который явно выбивается из этой “трехосной” модели является образ НДР-99.


Надо заметить, что между двумя осями находится пространство для аутсайдеров, как бы не нашедших себе места вблизи первой или второй оси (судьба НДР-99 во многом была схожа с судьбой КРО-95).


Интерпретация полученного распределения достаточно хорошо просматривается, если взглянуть на распределение сторонников “демократов”, “коммунистов” и “патриотов” среди приверженцев основных партий

.







































 

Д


К


П

 

Д


К


П


КПРФ


1,4


89,2


0,7


ОВР


28,2


17,0


9,9


Единство


26,2


5,6


9,0


ЯБЛ


45,3


3,3


7,4


ЛДПР


33,9


11,7


16,2


СПС


50,8


4,5


4,6



Из таблицы следует, что каждой из ветвей соответствует последовательное уменьшение сторонников “демократов” с увеличением сторонников “коммунистов”. В этом смысле ЛДПР на первой ветви и ЯБЛ и СПС на второй можно назвать “правыми”, а КПРФ и ОВР, соответственно, “левыми”.


Между тем мы видим и принципиальную разницу между ветвями – рост числа “патриотов” на одной ветви соответствует падению их числа на другой ветви. И здесь надо вспомнить, что графическая модель порождена анализом распределения голосов между партиями в избирательных округах – то есть, тесно связано с территориальной проблематикой. Кроме того, как показали исследования, переходы голосов между двумя обнаруженными слоями незначительны (по крайней мере для “нестоличной русской России”).

Можно предположить, что территориальный вопрос и является причиной двуслойной модели распределения политических предпочтений – на первую ветвь попали “унитаристы”, включая сторонников восстановления СССР (КПРФ, тюлькинцы) и Российской Империи (жириновцы), а на вторую – федералисты, включая наиболее насыщенный сепаратистами блок ОВР и менее радикальные в этом вопросе СПС и ЯБЛ.

В то же время возможен и иной подход, связанный с конкретными действиями, предпринимаемыми парламентскими фракциями

– поддержка КПРФ “красных” губернаторов против федеральной власти, поддержке СПТ реформы Совета Федерации, определенная “левизна” в “Единстве” и “правизна” в ОВР.

Действительно, блоковая политика парламентских фракций также раскладывается на два основания – против “левых” консолидируются “Единство” и СПС и ЯБЛ (в противовес КПРФ и части ОВР), против “унитаристов” – ОВР, СПС и ЯБЛ (в противовес КПРФ, Единству и ЛДПР). Возможные оси координат, которые мы попытались приписать эмпирическим данным, нанесенным на рисунок, “поплыли”.


Продемонстрированная сложность интерпретации связана, очевидно

, с различием политических предпочтений граждан (основанных преимущественно на политической риторике и имидже тех или иных партий и их лидеров) и реальном поведении парламентских фракций. Если ядром политического имиджа “Единства” является “унитаризм”, то, в зависимости от обстоятельств, оно может быть “левым” или “правым”; если для КПРФ главным является “левизна”, то “федерализм” или “унитаризм” выбирается по обстоятельствам, и т.д. (Отметим, что для ОВР излишне подчеркнутая “левизна” оказалась запретным плодом, вкусив который, этот блок начал выходить в область аутсайдеров и потерял голоса. В этом плане интересной темой для исследования может быть конкуренция первичного и вторичного наполнения политического имиджа.)

Здесь мы подходим к проблеме идеологических мотивов политического поведения, которые для избирателей и избранных имеют разное значение. Избиратель вряд ли когда-либо внятно осознает свой идеологический выбор, он ориентируется на определенные знаковые послания, направляемые ему в политической риторике и символике. Для политиков, напротив, идеологический выбор может быть достаточно глубоко проясненным и требующим более дифференцированного отношения, чем ему предлагает простейшая дихотомия государственники-федералисты или “правые”-“левые”. Напомним, что представленный выше рисунок, основанный на данных парламентских выборов

, отражает позицию избирателей, сложившиеся образы политических группировок. Собственная позиция этих группировок, их взаиморасположение в том или ином варианте пространства политических позиций может быть иной. Более сложным, как отмечается многими исследователями является и запрос общества на идеологические доктрины. Только отсутствие соответствующего предложения превращает электорат “третьей силы” в “переходной” – раздираемый конкуренцией “левых” и “правых”.

Еще одно методологическое замечание касается соотнесения набора образов субъектов политики с динамикой настроений. Демонстрация относительной стабильности сложившихся образов партий (вне зависимости от их популярности) не может быть основанием для вывода о стабильности политических предпочтений (как это делает автор указанного исследования). Исследования последних лет показывают, что эти предпочтения изменились весьма существенно. Мнимая стабильность, демонстрируемая по отношению в образам партий, говорит лишь о том, что существует противоречие между этими образами и запросами общества – то есть, представлениями граждан о должном и организационными инструментами политики. Соответственно в ближайшие годы это противоречие будет устранено либо “омоложением” той или иной доктрины западничества, либо возникновением новых организаций, исповедующих консервативную (в традиционном смысле) политическую доктрину.


Интересно, что для анализа политической позиции исследователям приходится предлагать респондентам вопросы, впрямую не затрагивающие наиболее ярких политических установок. В большей степени приходится полагаться на связь психологических параметров (или отношения к разного рода утверждениям нравственного порядка) с политической позицией. Только тогда могут быть вскрыты варианты изменения образа партии или политического лидера, а также становится возможен прогноз их тактических шагов и отношения к конкретным вопросам.


Ганс Юрген Айзенк в своей книге “Общество и индивидуум. О смысле и бессмыслии в психологии” (1978) ясно показал, что одномерная модель анализа политических позиций в большинстве случаев непригодна. Чтобы проследить взаиморасположение ключевых идеологических образов (коммунизм, социализм, либерализм, консерватизм, фашизм) приходится опираться на двумерную модель с координатами радикализм-консерватизм и демократизм-авторитаризм (или соглашатели

-непримиримые). Это было подтверждено эмпирическими исследованиями набора суждений, касающихся семьи, религии, отношения к расовой проблематике, наказанию преступников и др.

Важным выводом данного исследования является принципиальное отличие ассоциирующих себя с идеологией фашизма – их уровень агрессивности обычно выше среднего, но изменяется в широких пределах. Вместе с тем политический радикализм фашистов практически всегда ниже среднего и также изменяется в широких пределах. Иными словами, фашисты, в отличие, скажем, от коммунистов, не представляют собой компактной группы, связанной единством мировоззренческих установок и психологических качеств

.



Схема политических позиций Айзенка интересна тем, что она также демонстрирует возможность иной системы координат, которая определяется последовательностью расположения приверженцев тех или иных идеологических доктрин. В пространстве, образованном осями радикализм-консерватизм и демократизм-авторитаризм легко выделяются две ветви. На первой из них последовательно располагаются либералы, социалисты и коммунисты, а на второй – либералы, консерваторы, фашисты. Поскольку “фашизм” оказывается скорее стилем, чем обособленным мировоззренческим комплексом, то мы бы разместили на краю оси консерваторов и предложили бы назвать эту ось “реформизм-традиционализм”, а дополнительную к ней - “индивидуализм-коллективизм”.

Оценки респондентами личностных характеристик известных политических деятелей, как показывают исследования, также становятся важным фактором, предопределяющим политический выбор. И здесь снова приходится уходить от простейших моделей симпатия-антипатия. Анализ эмпирических данных показывает, что продуктивные результаты можно также получить лишь в двумерной модели. В осях, полученных методами факторного анализа, мы обнаруживаем новые направления, которые могут быть определены как пассивность-динамизм и доверие-недоверие. Оказывается, что эмоциональное доверие (дипломатичность, интеллигентность, аристократизм) и даже демонстрация ярких вождистских (воля, мужество, активность, целеустремленность) не обеспечивают электоральную привлекательность. Наиболее привлекательными для избирателя становятся характеристики политика как общественного деятеля (надежность, доступность, общительность, человечность). Соответственно, для выстраивания пространства политических предпочтений требуется, как и в прочих рассмотренных случаях

, иной понятийный аппарат и способность перешагивать через ложные условности, диктуемые расчетными схемами. Прежде всего, речь должна идти о целостных образах, наиболее привлекательных для определенных слоев населения, а не для общества as a whole.

Нетрививальным результатом указанного исследования является указание на тот факт, что образ политического деятеля при демонстрации предвыборных фотографий заметно меняется, но не приближается к области максимальной привлекательности. Даже среди сторонников того или иного лидера его лицо на фотографии меняет восприятие образа либо в негативном плане, либо нейтрально – поперек направлению нарастания электоральной привлекательности. Скорее всего, это объясняется определенной привычкой к тотальному восприятию образа лидера, который не может совпадать со статичной картинкой, лишенной голоса и динамики.


Главный вопрос, связанный с практическим использованием результатов личностного анализа, связан с перспективами того или иного лидера на грядущих выборах. Этот вопрос предполагает исследование типологии лидерства и соотнесение образов политических деятелей, сложившихся в глазах населения, с неким идеальным образом (точнее – ряда целостных идеальных моделей политического лидера). К сожалению, в большинстве исследований вопрос об идеальной модели лидера и способах замера “дистанции”, которую каждый конкретный политик должен пройти до приобретения соответствия этому образу, не ставится.


С нашей точки зрения, политическое лидерство, прежде всего, характеризуется двумя типичными характеристиками политической “судьбы” - героическим типом (наращивание популярности происходит быстро) и рутинным (популярность наращивается в течение длительного периода и сохраняется на достаточно невысоком уровне)

. Первый тип сулит победу, если реализован в условиях выборов (пример - победа Путина на президентских выборах 2000 года) или провалом, если выборов нет (пример - Лебедь, пик популярности которого состоялся уже после президентских выборов 1996 года). В целом ресурсом роста избирательного рейтинга служит разница между уровнем доверия среди избирателей и текущим рейтингом. Если рейтинг сравнялся с уровнем доверия, то дальнейшее его повышение становится маловероятным, какой бы образ политик ни пытался разыграть на публике.

Вероятно, к идеальному образу политик может приблизиться только если использует потенциал новизны, массовые ожидания пришествия спасителя. Это касается кризисного общества, в котором такие настроения широко распространены. В стабильном обществе реализуется случай примерной равнозначности политиков, претендующих на лидерство. Тогда избиратель вынужден отдавать предпочтение тому или иному политику, руководствуясь скорее случайными факторами

.

В заключение отметим, что с методологической точки зрения, исследования Айзенка выгодно отличаются от исследований, использующих мощные расчетные методы. Все претензии к экспериментальным методикам Айзенка могут сводиться лишь к критике модели, которую он выдвигает до того, как приступить к работе с респондентами. Современные расчетные методы, напротив, пытаются получить “объективное” знание, отказываясь от априорной модели, представленной в явном виде. Виртуозность экспериментатора, таким образом, сводится к более ли менее обоснованному отбору данных, обеспечивающих сносную дисперсию и возможности интерпретации полученных результатов. В последнем случае исследователю открываются широкие возможности для самообмана путем манипулирования данными.



В связи с данными приведенных исследований последнего времени, наши методологические замечания можно свести к следующим основным

:



  1. Для получения действительно ценной социологической информации не следует рассчитывать на покрытие огрехов предварительной работы массивностью бессистемно собранных данных и виртуозными расчетами, подгоняемые под удобные интерпретации. В противном случае анализ опросов сводится к имитации их правдоподобия и соответствия взглядам заказчика.





  2. Данные, поучаемые косвенным путем, должны предваряться анализом ответов на прямые вопросы, задаваемые респондентам. В противном случае исследователь может запутать сам себя, заменив простую задачу более сложной.



  3. Статическая картина текущего состояния рейтингов или образов политических субъектов должна дополняться знанием о динамике мировоззренческих трансформаций, происходящих в обществе. Обнаруженная стабильность должна рассматриваться как “стабильность в определенном смысле” – по некоторому узкому набору параметров.



  4. Для анализа политических предпочтений исследователь должен опираться на знание основных элементов политических доктрин, выстраивая в соответствие с ними содержание опросных листов и расчетную методику. В противном случае будет смешиваться представление о существующих общественных запросах и текущее состояние партийно-политического рынка, на котором “промежуточный электорат” вынужден выбирать наименьшее из зол.



    Подписи к рисункам:


    Рис. 1 Образы российских политических партий в двумерном представлении (по данным электоральной статистики)


    Рис.2 Два варианта выбора осей координат для интерпретации эмпирических данных.


    Рис. 3 Образы сторонников коммунистов и фашистов с учетом фактора агрессивности (по Г.Ю.Айзенку).


    Рис.4 пространство политических позиций по Г.Ю.Айзенку


     


    Политический маркетинг №8, 2000



  5.   Комментарии читателей



    Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









    ©2006 Все права защищены.
    Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
    Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100