статьи
  Статьи :: Монархия и империя
  
  Путь к государственной Традиции и политическая теория
11.06.2004


Имперский проект для России – это одновременно и возвращение к своей миссии, и шанс для человечества не допустить «конца истории».

Путь к государственной Традиции


и политическая теория


 


полный текст выступления на Конференции


«Социальный аспект русского традиционализма»


11 июня 2004 г.


 


Будущее России во многом предопределено тем, какую государственную модель мы строим. Если продолжим создавать то право, которое сегодня разрывает страну на части – ее территорию и политическую нацию, дробящуюся на враждебные социальные группы – гибель страны не за горами. Если мы попытаемся спасти Россию, то нам придется существенно менять те правовые установления, которые были созданы за последние полтора десятка лет и превратили государственный механизм в груду развалин.


Иное право потребует иной государственной теории, восстановления русской интеллектуальной традиции государствоведения. Для этого придется ясно прочувствовать, что право, понятое как совокупность действующих норм, подавляет теорию государства. В академических курсах Теория государства отступила в область отвлеченной философии, где продолжают сосуществовать марксистская и либеральная профессура, а ее место заняла рутинная Теория права, замешанная на либеральных идеологических догматах.


Концепция государства подчинена текущему состоянию законодательства, которое во множестве аспектов уже накопило критическую массу ошибок. В современном либеральном праве теория государства меркнет и умирает, а вместе с нею умирает и Россия – высшее образование ежегодно выпускает легиона «образованцев», не ведающих путей русского возрождения.


В патриотическом движении также присутствует опасная тенденция – неприятие права как такового и отвержение государства вместе с политическим режимом. Своего рода почвеннический нигилизм, который не в состоянии ничего добиться, поскольку также лишен продуктивного политического мировоззрения и пренебрегает политической теорией. Поэтому не в состоянии понять, что Россия – прежде всего государство (хотя и не только государство).


Государственная теория для нас является спасительным восстановлением доктрины политического бытия российской нации, а вместе с ней – российской государственной Традиции.


В условиях, когда либерализм всюду утверждает антигосударственные и антинациональные правовые нормы, национальное патриотическое движение должно противопоставить этому теорию государства – концепцию, на базе которой может быть создано иное право. Причем не умозрительное, как у либералов, а идущее от жизни и традиции. Таковая же теория невозможна без понимания русской государственной имперской традиции.


 


Страх обывателя и задачи государственного строительства



Возрождению русской государственной традиции более всего мешают страхи обывателя, замешанные на частном эгоизме и либеральных идеологических штампах.


Вот наиболее привычные образцы таких страхов:


Вы хотите передела собственности? Но это же война всех против всех! Да, такая война ведется не один год – между разбойниками, захватившими куски нашего национального достояния. Это достояние русские традидиционалисты должны вернуть – прежде всего контроль за сырьевыми ресурсами и крупнейшими производствами, созданными трудами нескольких поколений. Нашей традиции чуждо государство-тунеядец, живущее только на сборе налогов. Нам жизненно важно использовать государственный аппарат насилия, чтобы пресечь коррупцию и защитить отечественного производителя.


Вы хотите ликвидации свободы слова? Да, наша государственная традиция должна быть возвращена и в этой области – растление народа и массовое сквернословие должны быть пресечены силой государственной власти.


Вы хотите, чтобы у русских появились расовые предрассудки? Мы против предрассудков. Но национальное самосознание русских – насущно необходимо, поскольку создает ту солидарность, без которой немыслимо национальное единство.


Вы хотите оккупировать бывшие союзные республики? Это же имперские амбиции! Имперский порядок – единственно возможен для организации пространств исторической России. А воссоединение этих пространств – вопрос жизни и смерти для русской цивилизации.


Вы хотите диктатуры, ликвидации демократических завоеваний? Либеральная демократия разрушает государство, завоевание России иноземной идеологией и пропагандой – тягчайшее испытание нашей жизнеспособности. Государство – единственное средство прогнать завоевателей и отразить доселе неизвестный русскому народу тип агрессии.


Вы хотите посадить на шею народу Царя! Русским надо освободить «народную шею» от разместившейся на ней компании изменников и казнокрадов. А русская монархия – это не ярмо, а державный венец для русского народа.


Либеральная пропаганда делает все, чтобы народ оставался невежественным, чтобы у него не возникало уважения к учености, а стало быть, и желания всерьез искать причины своего бедственного положения и ответственно относиться к будущему, зависящему от каждого из нас. Поэтому русская политическая теория важна именно как восстановление интеллектуальной традиции и преодоление обывательского невежества. Теория государства, ненужная либералам, для русским традиционалистов должна стать интеллектуальным достоянием, достоинством «солдата Империи».


 


Либеральный нигилизм



Послевоенный Запад продолжил денацификацию Европы, предприняв также агрессию мирового масштаба со своими доктринами «конца истории» и «столкновения цивилизаций». Речь идет об утверждении либеральной идеологии, подстегивании глобализации и доведении ее до уничтожения государства вообще. Государство считается уходящей сущностью, поскольку стирание границ между народами кажется либералам естественным и гуманным. При этом «выгода» от деградации национальных суверенитетов распределяется далеко неравномерно в грядущем «мировом государстве». России, русской культуре, русской нации в будущем либеральном мире места нет.


Современный либерализм перешагивает через европейскую интеллектуальную традицию, в которой считалось, что естественный нравственный закон создавал государство и за государством признавалось национальное своеобразие. Универсализм свободы имел собственное национальное лицо.


Монтескье писал, что «законы должны находиться в таком тесном соответствии со свойствами народа, для которого они установлены, что только в чрезвычайно редких случаях законы одного народа могут оказаться пригодными и для другого народа» (Монтескье Ш.Л. О духе законов. – М., 1999. С. 16.) Консерватор Э.Берк считал, что у свободы «есть родословная, своя портретная галерея предков, ей принадлежат подписи на монументах, документы, свидетельства, титулы и права». (Антология мировой правовой мысли, Т. 5. С. 166-167.) Иными словами, мы имеем дело не с индивидуальной свободой, а со свободой нации, понятой в связи с Традицией.


Только одно из течений европейской мысли, причем наиболее умозрительное, начало соединять свободу и право, полагая, что свобода может быть реализована только в праве. Кант писал, что за человеком должно признаваться только одно естественное право – право быть свободным. Или такая «совокупность условий, при помощи которых свободу одного человека можно совместить со свободой другого по общим законам свободы». Свобода была отождествлена с благом, а благо стало, как писал Берк по поводу Французской революции, предлогом для злодейства и убийства – единственной цели и результата революционного бунта против Традиции.


Если в понимании свободы русская традиция говорит о том, что свобода имеет ценность только как свобода от греха, свобода духа, то в классическом либерализме свобода состоит в том, чтобы зависеть только от законов (Вольтер). Современный либерализм идет еще дальше – для него свобода уже не в широком понимании законности, выстраивающей в систему все социальные отношения, а в политической свободе от государства как такового. Современный либерализм берет из европейской традиции только одно из радикальных нигилистических течений: свобода понимается как торжество личности над властью (Констан).


Либеральные теоретики наших дней предпочитают самоутверждаться за счет низложения авторитетов прошлого. Классический пример – критика Карлом Поппером трудов Платона в книге «Открытое общество и его враги», ставшей Священным Писанием либералов в области государственной теории. Классическая мысль Платона о государстве подвергается уничижению именно как мысль о государстве! Противогосударственные идеи формулируются в пользу абстрактной личности, федерированной в «открытое общество», где нет суверенитетов и нет нацией.


Личность, торжествующая над властью может состояться только в обществе, где индивиды консолидируются произвольно, вне связи с каким-либо исходным принципом. И это есть федерализм в действии – современная форма уничтожения государства, современный тип антигосударственного злодейства. Федерализм как широкая автономность любого фрагмента общества, созданного случайно или для частной задачи, заведомо непрочного и не ставящего перед собой никаких стратегических задач государствостроительного характера и не признающего таких задач, оказывается доктриной дальнейшего изживания Традиции. Концепция общественного договора, интерпретированная современными либералами уже не как исходная причина образования государства (как это было в классическом либерализме), а как универсальный закон, требует зыбкости любой социальности и готовности развалиться на элементарные фрагменты, как только возникнут сомнения в целесообразности «договора». Это и есть в понимании либералов структура гражданского общества, которое становится символом противостояния государству и подчиняет принцип государственного единства принципу федеративной автономии субъектов гражданского общества. Соответственно и власть должна быть федерацией и строиться на принципе разделения властей и противопоставления их ради того, чтобы государство было ослаблено перед федералистскими и сепаратистскими силами.


Подмена целостности государства фиктивной целостностью гражданского общества была ясна русским государствоведам уже в начале ХХ века. Б.Н.Чичерин писал, что «государство как единое целое есть реальное явление; общество как единое целое, есть фикция» (Чичерин Б.Н. Философия права, М., 1900. С. 62). Он понимал, что «государство есть союз абсолютный, представляющий собой высшее сочетание противоположных начал общежития личного и общественного». (Наука и религия, М., 1901. С. 125.)


Соединение общества в структурированное единство невозможно без жестких рамок для проявления свободы - закона. При этом оба начала объемлются третьим элементом – властью, которая охраняет право и закон. Над властью стоит только нравственный закон, гарантирующий подвластных от произвола и притеснений. Государство, в отличие от церкви, не есть только лишь нравственный союз, «а союз принудительный, коренное же начало, на котором зиждется всякая принудительная организация, есть не самопожертвование, которое по существу своему добровольно, а право» (Философия права, С. 232).


Здесь русский консерватизм смыкается с европейским. Так, де Местр считал, что человека можно спасти только сковав его ужасом перед властью. Первейшая потребность человека состоит в том, чтобы его растущий рассудок оказался под двойным контролем - государства и церкви. Индивидуальный рассудок следует подчинить разуму нации.


Отличие лишь в том, что европейский консерватизм склонялся к абсолютизму, а русский – к самодержавию, ответственному положению высшей власти, подчиненной нравственной закону и правящей государством посредством права.


 


Монархия европейская и русская


В Европе монархия исходно ассоциировалась с идеей суверенитета. В отличие от России европейские монархисты понимали монархию как абсолютизм.


Французский политический мыслитель XVI века Жан Боден, заложивший основы европейской науки о государстве, определял суверенитет как высший авторитет приказа, который может исходить только от монарха и только монархом суверенитет может становиться бесконечно длящейся властью государства (Majestas). Монарх свободен в соблюдении или нарушении собственной клятвы, соблюдении или нарушении собственных законов. Поскольку и то, и другое – обещание данное самому себе, которое может быть в любой момент пересмотрено. Монарх обязан только Богу. И то лишь постольку, поскольку он опирается на религию. Столь абсолютное понимание власти монарха отрицает даже право народа на сопротивление тирании, требуя от народа терпения и мученичества даже в самых вопиющих ситуациях, когда надо бы восстать против Зла.


Гегель полагал, что вопрос о праве на власть в государстве оказывается бессмысленным. Само собой разумеется, что власть и сама суть государства сосредоточены в личности монарха. Народ же без монарха – просто бесформенная масса, лишенная всех признаков государства. И более того, народ без монарха перестает быть народом, поскольку не организован в государство. Государство народом не придумывается и не создается – государство есть данный историей факт. Соответственно, не разрушая государство и самого себя, народ не может выбирать государственный строй, учреждать или отменять его (Гегель. Философия права. М., 1990. С. 320-321.).


Мыслитель XVII века Христиан Вольф, которого Гегель чтил как философского учителя немцев, говорил, что начальство само знает, что делать, поскольку получило легитимацию от абсолютного разума. И единственное, что можно рекомендовать монарху – просвещенный абсолютизм, когда властитель заботится о благополучии своих подданных. Впрочем, поскольку разум монарха Божией милостью просветлен больше других, то он и сам знает это.


Монархическая теория государства по-европейски, точно формулируя некоторые аспекты понимания власти, все же упускает нравственную задачу власти и миссии монарха. Поэтому монархия по-европейски тоже означает конец истории, только по иным основаниям, чем у либеральных республиканцев нашего времени.


Иную интерпретацию монархии дает русская политическая традиция.


Русская идея царства также почитает монарха богоподобным, поскольку требует уравнения всех сословий и социальных разрядов перед Царем – также как всех верующих перед Богом. Монарх олицетворяет единую и единственную власть. Но, также как и перед Ликом Христа бессмысленно чваниться чинами и родовитостью, перед Самодержцем все равны, но для него – все различны в их духовной ипостаси, нравственном и профессиональном потенциале, пригодном для славы Отечества народного блага. (Идея коммунистического равенства в этом смысле радикально противостоит традиционному понимания равенства в русской государственной традиции: монарх может быть близорук по отношению к подданным и их достоинствам, но его миссия в том, чтобы быть зорким и знать различия).


Мощь власти монарха направляется против крамолы - иных форм политической власти, иных «партий». В то же время, русское Царство в русской традиции означает самоуправление народа, в котором есть все, исключая лишь одно - политическую власть. И действительно, только в России оказалось возможным властью Царя, монаршим манифестом освободить крестьян от крепостной зависимости без революций и бунтов. Политическое решение обсуждалось лучшими людьми России, но ему не нужно было опираться на плебисцит. И местная община также жила пониманием, что «до Бога высоко, до Царя – далеко», «на Бога надейся, а сам не плошай».


Русское самодержавие не есть абсолютизм – в нем есть подчиненность нравственной идее и отношения уважительного партнерства с самоуправляющимися общинами (территориальными и сословными).


Русская мысль различает истинную и ложную монархию. Ложность – в принципе абсолютизма, который отстаивали европейские монархисты. В противовес их доктрине абсолютности монархии можно привести слова Л.А.Тихомирова: «Монархия истинная, то есть представляющая верховную власть нравственного идеала, неограничена, но не абсолютна. Она имеет свои обязательные для нее начала нравственно-религиозного характера, во имя которых только и получает свою законно не ограниченную власть. Она имеет власть не в самой себе и поэтому не абсолютна» (Тихомиров Л. А. Монархическая государственность.) Русский Царь не мог быть неверующим человеком, не мог не интересоваться «мнением земли», не мог не стремиться приближать к себе лучших людей Отечества.


Монархическая идея в России очень близка национальной – она связана как с единство различных народов под скипетром Царя, но также и с господствующей народностью и выработанными ею нормами жизни. Единство ядра и окраин русского мира обеспечивается единством верховной власти, которая в Царе олицетворяет это единство. При этом Церковь не подминается государством, а все верования покрываются сплачивающим началом государственного единства подданных одной и единственной верховной власти. «Все разнородное в общем составе России, все, что, может быть, исключает друг дру­га и враждует друг с другом, сливается в одно целое, как только заговорит чувство государственного единства. Благодаря этому чувству Русская земля есть живая сила повсюду, где имеет силу Царь Русской земли» (Катков М.Н. Имперское слово. М., 2002, С. 111).


Единство власти в монархической идее означает не только наличие верховной власти, но и повторение ее принципов на низовых уровнях. Для монархии не подходит представление о разделении властей по вертикали. Об этом пишет наш величайший историк Н.М.Карамзин, критикуя деление властей, образовавшееся в русских губерниях: «Входит, что губерния имеет не начальника, а начальников, из коих один в Петербурге, другие в Москве: система правления, весьма не согласная с нашей старинною, истинно монархическою, которая соединяла власти в наместнике для единства и силы в их действиях. Всякая губерния есть Россия в малом виде; мы хотим, чтобы государство управлялось единою, а каждая из частей оного разными властями. Страшимся злоупотреблений в общей власти. Но частная разве не имеет их?» (Карамзин Н.М. Записки о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях// О древней и новой России. М., 2002. С. 428.).


Традиция государственного строительства в современной России пробивает себе дорогу вопреки либеральному праву – в краях, областях и республиках Российской Федерации имеется один и единственный начальник. Так монархический принцип в искаженном виде все равно присутствует в либеральном государстве, где власть президента кажется почти абсолютной, а на поверку во множестве примеров вообще не может быть реализована. Не имея высшей власти, Россия оказывается под пятой удельного чиновника, который пользуется методами «низшей» власти, бюрократическим произволом. Россия распадается на абсолютные монархии, прикинувшиеся субъектами федерации, в либеральное право, во всем разошедшееся с жизнью, покрывает всеобщее бесправие.


Русская мысль и традиционная русская государственная практика знают о том, что монархическая государственность вырабатывает тип гражданина с особым правосознанием. Тем самым национальная идея и монархическая идея созревают до тождественности.


Иван Александрович Ильин, сравнивая правосознание монархиста и республиканца, нашел между ними множество разделительных линий, которые в любом обществе (даже лишенном монарха) присутствуют и отражают мировоззренческие различия государственного и антигосударственного типа. В монархическом правосознании кристаллизуется и приобретает зрелые формы идея власти как таковой.


В монархическом государстве отношения теплые, семейные, доверительные, уважительные к рангу и благоговейные к высшей власти. В республиканском правосознании – холодная отчужденность, сутяжничество, высокомерие равенства и непризнание авторитетов. В государстве монархисты почитают служение и дисциплину; республиканцы – карьеру и произвольность. Для монархического правосознания не может быть единства ни в обществе в целом, ни в модном сегодня «среднем классе», а есть социально-профессиональные группы, прототипы новых и наследники старых сословий. Для республиканского правосознания есть идея качества жизни. Для монархического правосознания фиктивность этой идеи очевидна и вытесняется реальностью смысла жизни.


Монарх и нация соединены в религиозно-национальной идее. Как пишет Л.А.Тихомиров «Власть монарха возможна только при народном признании, добровольном и искреннем. Будучи связанной с высочайшей силой нравственного содержания, наполняющей веру народа и составляющей его идеал, монархическая власть является представительницей не собственно народа, а той высшей силы, которая составляет источник народного идеала. Признавать верховное господство этого идеала над своей государственной жизнью нация может только тогда, когда верит в абсолютное значение этого идеала, а стало быть, возводит его к абсолютному личному началу, то есть Богу» (Тихомиров Л. А. Монархическая государственность).


Вопрос об истинности монархии Тихомиров связывает с истинностью веры. Только истинная вера открывает людям истинные цели жизни. Уклонениями от истинности становятся абсолютистская и деспотическая монархия, в которых наблюдается отрыв верховной власти от нации. В истинной монархии, «желая подчинить свою жизнь нравственному началу, нация желает подчинить себя Божественному руководству, ищет верховной власти у Бога. Это составляет необходимое условие для того, чтобы единоличная власть перестала быть делегированной от народа и могла стать делегированной от Бога, а потому совершенно независимой от человеческой воли и от каких-либо народных признаний».


В русской традиции не может быть «конца истории» в поиске идеальных государственных форм – сама форма идеальной монархии предопределяет беспрерывный процесс поиска соответствия Божией воле. То есть, смыкаясь с нравственными поисками, политика перестает быть поверхностным фарсом, не затрагивающим сущности государства.


Тихомиров утверждал: «Идея монархической верховной власти состоит не в том, чтобы выражать собственную волю монарха, основанную на мнении нации, а в том, чтобы выражать народный дух, народный идеал, выражать то, что думала бы и хотела бы нация, если бы стояла на высоте своей собственной идеи».


Поиск этой высоты и означает процесс русского национального развития.


Макс Вебер писал: «государство нельзя социологически определить, исходя из содержания его деятельности. Почти нет таких задач, выполнение которых политический союз на брал бы в свои руки то здесь, то там; с другой стороны, нет такой задачи, о которой можно было бы сказать, что она во всякое время полностью, то есть исключительно, присуща тем союзам, которые называют “политическими”, то есть, в наши дни государствами или союзами, которые исторически предшествовали государству» (Избранные произведения М., 1990, С. 645).


То есть, государство с одной стороны тотально – способно регулировать все и вся и тем самым превращаться в тиранию или абсолютизм, а с другой стороны – полностью устраняться от решения действительно насущных задач и становиться «лишней сущностью», обременением для нации.


Традиция дает рецепт продуктивного государства, которое не тотально, но решает необходимые нации задачи. В монархии мы имеем истинный смысл только при следовании церковной и национальной традиции – то есть, в государственной теории, предполагающей православного монарха-самодержца, реализующего принцип высшей власти.


 


Параметры русской идеологии возрождения


Русская вселенскость и православная соборность подготавливаются русской самобытностью, в которой вечные ценности отражены в частных, национальных. Обустраивая в опоре на эти ценности ядро русской цивилизации, мы можем разворачивать и собственный политический проект как образец возрождения Традиции.


При этом Традиция не должна истолковываться исключительно как культурное явление – только как хранитель заветов умерших цивилизаций. Традиционализм – это внутреннее направление мировоззренческого служения Традиции. В политическом «срезе» мировоззрения возникает национальная форма консерватизма внешняя форма мировоззрения. Разрыв двух указанных мировоззренческих компонент – традиционализма и консерватизма - превращает их в вырожденные и враждебные России (в лучшем случае бесполезные) явления: утрата внешней составляющей превращает традиционализм в сектантство и гностицизм; утрата внутренней составляющей сводит консерватизм к одной из форм либерализма.


Православные прекрасно знают, что ценности современной либеральной демократии (кстати, полностью адаптированной и в социалистические идеологии) идут вразрез с нашей традицией. Напротив, идея Царства, православной монархии, идея симфонии Церкви и Государства более всего отражены в христианском мировоззрении. В этом смысле Традиция в современной России может проявляться только как реакция – системно выстроенный ответ на революционные мутации социума. Как пишет современный философ Виталий Аверьянов, «христианство в его историческом происхождении – абсолютная реакция». Действительно, истинная традиция противостоит не только социальной революции, но и социальному модернизму, который неизбежно приводит к мутации общества и утрате им традиционных ценностей.


Реакция противостоит не только модернизму, но и постмодернистской смуте. Постмодернизм - это «перманентная революция» маргинальных групп, легитимированных в качестве «деидеологизированных идеологий». В своей маргинальности они оказываются равнозначными и равноприемлемыми, как бы ни корежился в них смысл исходных понятий, какие бы игры с языком в них ни предпринимались.


Русские никогда не могли отвечать идеям «социализма», а попытки заставить русских быть социалистами приводили к уродованию жизни и непременному восстановлению того, что заложено в истории русской цивилизации – но в мутированной, болезненной форме. То же касается русского «либерализма» - превращенной формы русского народничества в сочетании с прямой изменой собственной национальной традиции. Приобщение к либерализму (также и в его «консервативной» интерпретации, все более популярной в последнее время) означает отвращение от русскости, а значит – и от православия.


Чтобы иметь перспективу установления в России традиционной государственности – пусть не впрямую монархии, но строя, основанного на монархических принципах – следует понять паразитическую сущность как либерализма, так и социализма, возвышающихся только за счет низложения традиционных форм жизни и подрыва государственного могущества. Консервативная идеология противопоставляет этим разлагающим концепциям свои социальные доктрины: религиозный традиционализм, империализм и великодержавный национализм. В ней отражены ценности православной ортодоксии, надсословной монархии, национально-государственного единства (унитаризма), родовой солидарности и государствообрзующей роли русского народа. Это альтернатива современным тенденциям ослабления мощи государства и скреп политической нации, все более подрываемых частными и групповыми эгоизмами, индивидуалистической моралью, преимуществами национальных меньшинств, федералистскими концепциями, интернационализмом и глобализмом.


Сообразно современной ситуации вряд ли следует ожидать появления монархической или клерикальной партии. Зато соответствующие элементы мировоззрения вполне могут присутствовать у представителей партий с самыми причудливыми именами. Что же касается партий, принимающих консервативные ценности, то, вполне вероятно, в ближайшие годы могут появиться национально-консервативная (имперская) партия и национально-гражданская (социальная) партия. При множестве совпадающих позиций (православный традиционализм, русский национализм) первая из них будет условно «правой» - в большей мере ориентированной на органичную иерархию русского общества (национальную, административную, социальную), а вторая - условно «левой», нацеленной на сглаживание и умиротворение иерархических различий. Разумеется, здесь не может быть ничего общего с теми отношениями правых/левых, которые установились на Западе и о которых так мечтают многие российские политологи, пытающиеся подогнать русскую действительность под свои заблуждения.


Для русского интеллекта всегда было непросто объяснить и взвесить сочетание самобытности и вселенскости русского народа, а для государственных мужей – уберечь страну от уклонений либо от вселенского, либо от родного. Проблемы мировоззрения всегда вращались вокруг неоднозначной идеи «народа» и «народности».


Русский мыслитель-правовед В.М.Гессен еще в начале ХХ века предлагал не путать понятия «народ» и «нация». Под народом Гессен предлагал понимать организованную группу людей, объединенную и обособленную от смежных групп государством. Государство является «индивидуализирующим моментом» в понятии «народ». Под нацией же следует понимать совокупность людей, сближенных сознанием общего душевного, умственного и отчасти физического склада, общности, исторически выработанной и ставшей наследственной. «конститутивным началом народа является внешний объективный момент – государственная связь. Конститутивным началом нации является момент внутренний, субъективный – национальное самосознание», «народ понятие юридическое, в отличие от народа, нация – культурное понятие» (Гессен В.М. Общее учение о государстве. – СПб., 1912. С. 100-101).


В целом различение двух понятий является принципиальным для политической теории. Прежде всего потому, что либеральное право таких различий не желает видеть. Но современное понимание различий нации и народа иначе расставляет смысловые акценты. Понятие «народ» оказывается многозначным – в нем есть и подданство, и культурное единство, и этничность. Понятие «нация», развитое преимущественно в западной политической науке, оказывается политизированным. Нация также многогранна, но эта многогранность в любом проявлении связана с политическим единством, которое и составляет главное смысловое наполнение понятия «нация».


Идея народа всегда и всюду является заведомо незрелой, покуда он воспринимается как этнографический субстрат, оформленный государством. Зрелое содержание идеи народа состоит в представлении о родовой солидарности и священной родовой истории, которая может быть сохранена от разрывов только под сенью Церкви – в общине «народа Божиего», где народ вызревает в нацию - сверхродовое единство в культе и культуре, а затем – и в государственном единстве.


Русский национализм (иначе говоря – русская солидарность) имеет следствием русское национальное государство, но не замкнутое в себе и враждебное другим народам, а открытое имперскому строительству. В русской православной империи Россия обустраивается для русских, но не только для них. Имперский противовес узкоэтническому национализму и вселенский противовес православной веры, смиряющий заносчивость элит, создают национал-имперский синтез, когда обустройство России для русских становится одновременно обустройством России и для других коренных народов.


Имперская константа в русской идеологии важна тем, что дает священству и церковному народу то поприще, на котором невозможно впасть в «протестантизацию» и утратить размах русской духовной миссии. Теократический характер идеи Империи содержательно наполняет Государство, обогащает его смыслами, восстанавливает центростремительные процессы, собирает Русь после очередной Смуты и дает силы для нового геополитического и мировоззренческого «вздоха» русской государственности.


Имперский проект для России – это одновременно и возвращение к своей миссии, и шанс для человечества не допустить «конца истории», измельчания политики до ничтожных дрязг и мышиной возни частных эгоизмов. Православная Империя – это универсалистский проект, противостоящий глобализму, глобальной Антиимперии, нивелирующей все культурные различия и стирающей все традиции.


Для условий современности самая напряженная идея русского бытия – идея воссоединения. Именно в ней может быть реализована Империя. Воссоединение России в любых его формах – это путь из Смуты, возвращение исторически обусловленных рубежей русского мира, возрождение русской цивилизации как явления, определяющего судьбы человечества. Воссоединение территориальное – политическая задача, воссоединение истории – нравственная задача. Внутреннее воссоединение – преодоление «титульного» федерализма, внешнее воссоединение – возвращение в единое государство Российской Федерации, Белоруссии, Украины и Казахстана, а затем и других самостийных частей прежней русской Империи.


Без воссоединения Россия не будет иметь никаких перспектив в геополитической и экономической конкуренции с другими мировыми державами. Это значит, что силы Традиции должны сделать ставку именно на эту идею, понятную всем и укорененную в мировоззрении большинства граждан России.


 


Возвращение к традиционной государственности заложено в:


- проекте православной Империи, выстроенной русской политической нацией, ставящей себе первейшей задачей воссоединение исторической России и воссоздания русской цивилизации во всем ее пространственном и духовном размахе,


- консервативном мировоззрении, опирающемся на Традицию, а в ней – на идею православной самодержавной монархии;


- идеологии реакции, противостоящей социальным экспериментам и служащей преемственности государственного и цивилизационного облика русского мира.


 


Мы должны быть убеждены:


- территориальное и духовное пространство исторической России - наше по праву; оно питает каждого из нас, нашу семью, наш род,


- либерализм и социализм – болезни национального духа разрушающие наш социум, наше государство, наш род и жизнь каждого из нас;


- русская солидарность – источник спасения, опора и условие личного и общерусского успеха.


Русская солидарность – национализм.


Русская идеология – реакция и реванш.


Русская государственная теория – империализм.


Русская политическая теория – консерватизм.


Русская власть – самодержавие.


 



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100