статьи
  Статьи :: Продуктивная политология
  
  Идеология и профессиональная этика для политтехнологов
11.09.2001


Идеология и профессиональная этика


для политтехнологов


Корпорация не сложилась


Конференция “Новые избирательные технологии”, которая прошла в Москве 5-6 июля 2001 года показала, что политтехнологи пока не чувствуют себя особой профессиональной группой со своей этической платформой, придающей профессии приемлемые для общества качества.


О несформированности корпорации говорит и тот факт, что авторы “затравочных” выступлений на конференции не только не касались ее темы, но даже не смогли удержать заявленных в программе конференции тем собственных докладов. Разговор шел не о проблемах корпорации, а о любимых авторами темах.


Особенностью конференции состояла в попытке ЦИК стать стержнем формирующегося сообщества политтехнологов. Вместе с тем, эта попытка оказалась крайне неуклюжей. Первая же прозвучавшая из уст представителя ЦИК этическая установка была предельно циничной: “Мы все заинтересованы, чтобы выборы не отменялись, потому что иначе мы потеряем зарплату”.


Можно было бы воспринять такую установку в качестве шутки, но иных установок – более серьезных – так и не было высказано. Более того, циничный тезис на сегодняшний день оказывается как бы негласно принятой догмой: главное, чтобы выборы проходили, а как они влияют на жизнеспособность общества и эффективность власти – не наше дело. Между тем, эта установка лишает политтехнологов перспективы профессиональной реализации и ставит их под контроль все более бюрократизирующейся избирательной системы. И здесь снова заправляет ЦИК.


Действительно, как ни взгляни на ЦИК и его руководство - все вызывает скуку. С другой стороны, серые личности, сосредоточенные в ЦИК, все больше прибирают политический процесс к своим рукам. Чудовищное нагромождение бюрократических изобретений в избирательном законодательстве - их рук дело. Причем, весь этот абсурд действует вполне избирательно - давит того, на которого указали пальчиком из Кремля. Действуют также принципы “победителей не судят” и “деньги не пахнут”. При тотальном нарушении финансовых правил и равенства в средствах агитации, при чудовищно грязных выборах - полное отсутствие санкций со стороны ЦИК. От “грязного” правоприменения “грязными” становятся и технолгии.


Новые предложения по доработке избирательного законодательства, вне всякого сомнения, будут очередной бюрократической мерзостью. ЦИКом в соответствующем законопроекте предлагается освободить партии от внесения залога для участия в выборах, от необходимости собирать подписи для регистрации, партийные списки планируется внедрить и на региональном уровне, фактически в полное ЦИКу должны перейти региональные избирательные комиссии… То есть, сложившаяся неэффективная политическая система должна консервироваться в нынешнем виде.


На упомянутой конференции ЦИК, вероятно, ставил задачу продемонстрировать начало диалога между политтехнологами и властью. Но сам ЦИК не взял на себя ни интеллектуального труда, ни ответственности за безобразное состояние всего избирательного механизма и практики избирательных кампаний. Напротив, прозвучала оценка избирательного законодательства России (во многом сформированного путем лоббистских усилий ЦИК) как “одного из самых совершенных”. Здесь также прослеживается циничная установка: мы сделали замечательные законы, а как на самом деле происходят выборы, нас не касается.


После этого предложение всякие выборы отменить, а ЦИК разогнать не выглядит столь уж абсурдным.


Вторая группа суждений, разлагающих возможные профессиональные установки сообщества политтехнологов, исходит из партийной среды. На указанной конференции приглашенные представители партий.


Представитель “Отечестве” говорил о ценности неполитических организаций, которые должны быть втянуты в политику, несмотря на свои уставные задачи. (Нелишне было бы вспомнить, что в московской вотчине ОВР, да и во множестве других регионов России самоуправляющиеся общественные организации или вытеснены или подмяты номенклатурой.)


Представитель СПС предлагал избавиться от “иллюзорного мира”, в котором возникают фальшивые авторитеты, предпочитая выставлять свою организацию образцом добропорядочности. Но мы-то знаем, что именно СПС концентрирует в себе “иллюзионистов”, знаменитых такими “фокусами” как приватизация и дефолт. И вот эти-то иллюзионисты в лице своего представителя (какого-то там “креационного комитета”) убеждали, что политтехнологии должны исчезнуть.


Представитель КПРФ приводил в пример успехи Йорга Хайдера в Австрии, указывая, что тот особое внимание уделял технологии “от двери к двери” и общению с трудовыми коллективами – все как у наших коммунистов. Хотя достаточно хорошо известно, что успех партии Хайдера обусловлен именно иделогическими установками. Его партия на этих установках укрепляет свои присутствие во власти, а вот КПРФ (с идентичными технологиями) это присутствие теряет.


Не случайно в российском обществе принадлежность к какой-либо политической партии служит дискредитирующим признаком. И это сказывается и на позиции политтехнологов, которые опасаются причастности к какой-либо партии, чтобы не попасть под подозрение у своих потенциальных заказчиков, которые в свою очередь могут опасаться двойной игры технологов. Возникает патовая ситуация, когда партии не продуцируют мировоззренческих установок и становятся “избирательными машинами” со своим отрядом политтехнологов, а вольные политтехнологи служат дополнением к партийно ангажированным и предназначаются либо для частных операций, либо для применения грязных технологий.


Из партийных рядов с самого начала публичной политической конкуренции в современной России шел “отброс” политтехнологов, которые видели выгодные заказы на стороне и не желали связываться себя идеологическими установками. Аналогичным образом и типичный политический лидер с самого начала предпочитал бросать свою команду, уходя на повышение. Брошенные технологи и политконсультанты либо “переквалифицировались в управдомы”, либо превращались в “вольных художников”. И то, и другое систематически разрушало стратегическое партнерство между публичными политиками и обслуживающими их профессионалами.


Неустойчивость и кратковременность взаимной нелояльности между политиками и политтехнологами обусловлена именно отсутствием общей и устойчивой идеологической платформы.



Критерий эффективности политтехнологии


Представление о политтехнологии только лишь как о применении комплекса известных методов к организации избирательной кампании является вредным заблуждением. И вред этот становится достаточно ясен при минимальной рефлексии, которая свойственна любому думающему человеку.


Рефлексирующий технолог, даже если он занимается только выборами, задается вопросом: “Почему мы проиграли (за счет чего выиграли)?” (а проигравших всегда намного больше, чем выигравших). Достаточно отойти от примитивных суждений вроде “было мало денег”, чтобы увидеть, что пороки избирательной кампании очень часто кроются в содержательной части пропагандируемых программ и воззрений кандидатов и партий. Важен ведь не только тираж рекламной продукции, но и ее содержание. Как показал опыт парламентских выборов 1995 и 1999 годов, результаты голосования для ведущих избирательных блоков достаточно слабо зависели от объемов телевизионной рекламы (см. “Полис” №2, 2001, с. 156).


Отказ от рассмотрения причин поражения в избирательной кампании с точки зрения ее содержательной стороны и сведение их к исходной ресурсной базе основных конкурентов затеняет вопрос об эффективности технологии. Кроме того, по аналогии с производственными процессами технолог, в отличие от прораба, должен ведать именно идеологией процесса – последовательностью и содержанием шагов, создающих в итоге “продукцию” избирательной или PR-кампании.


Действительно, если исходить из значимости только конечного результата, то самым эффективным политтехнологом должен быть признан Сталин, который обеспечивал 99% участия в выборах и 99% единодушия при голосовании. Альтернативный пример – сегодняшнее состояние избирательного процесса, в котором даже половина населения редко принимает участие, а содержательная сторона выборов заменена конкуренцией имиджей (точнее говоря, ложных образов) и административных ресурсов.


У Сталина идеология и концепция развития общества наличествовала, но не было никаких иных проектов будущего страны. Сегодня при всем разнообразии политических субъектов их также фактически нет (исключая очевидно провальные сценарии надоевших всем либералов и коммунистов). Потому уже через неделю после выборов мало кто помнит за кого голосовал и практически никто не предъявляет претензий к своим избранным представителям за неисполнение обнародованных в ходе выборов платформ.


Сравнение двух полярных ситуаций – не в пользу последней. При Сталине альтернатив не было, а реальное и содержательное единодушие было (пусть даже стратегически это был тупик). Сейчас альтернатив множество, а содержательная часть избирательных кампаний исчезла. Поэтому и доверие к избранным представителям за малым исключением после выборов рассеивается очень быстро. А если оно и сохраняется, то носит иррациональный характер надежд на светлое будущее или на то, что избранный политический барин все-таки занимается чем-то (не известно чем) полезным.


Понятно, что эффективной и плодотворной политтехнология может быть лишь в рамках некоего промежуточного состояния – когда политических альтернатив не слишком много и когда они носят содержательный характер. То есть, когда речь идет об открытой идеологической конкуренции на глазах у граждан.


Собственно политтехнология эффективна, когда она а) развивает идеологические установки применительно к месту и времени; б) придает этим установкам приемлемые для данной политической культуры формы.


Эффективностью технологии в ее содержательном аспекте следует считать число трансакций между избирателями по поводу единицы агитационной продукции. Проще говоря, сколько состоялось частных обсуждений между избирателями, скажем, на одну листовку. То есть, критерием эффективность кампании надо считать мультипликативную мощность каждого рубля, потраченного на агитацию – сколько несанкционированных прямыми финансовыми вливаниями значимых для конченого исхода выборов событий состоялось в пересчете на затраченный рубль (включая, разумеется и “виртуальный рубль” административного ресурса). Ясно, что по этому критерию главную роль должна играть именно содержательная сторона кампании, на которую и оказывает влияние технолог.


Понятно, что вызвавшемуся быть технологом порой бывает удобно выполнять роль прораба – меньше проблем с заказчиком, меньше ответственности. Но если речь идет все-таки о корпоративной этике политтехнологов, такое поведение есть прямое проявление непрофессионализма.


Таким образом, отличить эффективную кампанию от неэффективной можно по двум ключевым вопросам: а) был ли “выбор вер” – мировоззренческой доктрины, развивающей задатки заказчика?; б) разработана ли система мировоззренческих установок, которые выносятся в публичную сферу? Отрицательный ответ на оба вопроса говорит о том, что реально никакой политтехнологии заказчику не было предложено, а всего лишь разыграна имитационная модель PR-кампании. Если мы имеем два положительных ответа, то можно говорить об эффективной кампании в рамках определенной идеологической установки. При этом, правда, вопрос об эффективности самой этой установки и плодотворности для социума – особый.



Наивный заказчик и циничный технолог


Можно конечно остановиться на том, что у технолога в избирательной кампании “нет ничего личного” и остается только некий “профессионализм” без морали и содержательного сотрудничества с заказчиком в оформлении признанного обеими сторонами мировоззрения. Но частный результат такой позиции – отказ от ответственности за эффективность кампании и представление любого поражения как простого обслуживания в рамках выделенных средств (наподобие оплаты выбранных из меню услуг). Ее общий результат – падение профессионального уровня политиков (когда исход кампании решают только деньги) и расцвет “черного PR”. Последовательное развитие этой тенденции – гибель общества вместе с какими-либо выборами.


Позиция “ничего личного” аналогична позиции “после нас хоть потоп” или “чего изволите” и тождественна обману заказчика, в пользу которого должен работать политтехнолог. Ведь для заказчика при любых результатов выборов остается проблема репутации и последующей политической судьбы. Фактически это означает, что основным профессиональным качеством технолога становится не умение вести эффективную избирательную кампанию, а умение “обработать” заказчика. И даже если первое каким-то образом сочетается со вторым, то без идеологической определенности в избирательной кампании ставится неверный ориентир – стремление к локальному успеху не взирая на то, как средства достижения этого успеха сказываются на дальнейшие политические перспективы заказчика.


Проблема прояснения таких перспектив для заказчика – одно из профессиональных качеств ответственного политтехгнолога, который также печется не только о своем текущем заработке, но и о корпоративной репутации. Если же при наивном заказчике действует циничный технолог, то деятельность последнего напоминает больше всего один из множества “относительно законных способов отъема денег”.


Беда современного российского общества в том, что оно в целом очень смутно представляет свои перспективы, а политики не вносят в смутное сознание масс просветляющей ясности. Отчасти в этом виноваты и технологи, отказывающиеся от воспитывающего и просвещающего воздействия на своих заказчиков.


Продуктивные взаимоотношения политика и политтехнолога могут и должны основываться на представлении о политтехнологии как части проекта политической судьбы заказчика. А это требует мировоззренческой определенности обеих сторон.



Забытый избиратель


Современный российский избиратель, живущий в кризисном обществе, будто специально создан для того, чтобы его сознанием манипулировали. И это огромный соблазн для политтехнолога. Избиратель превращается для него в зайца, на которого ведется охота. (Как писал замечательный русский философ Л.Тихомиров, у избирателя, как и у зайца на охоте, не спрашивают его мнения, когда речь об охоте за голосами.)


В такой ситуации этически обоснованной позицией было бы привитие обществу концептуальных политических мифов, последующая рационализация которых заменяла бы “нас возвышающий обман” осознанием своих стратегических интересов и ценностей. Увы, вместо этого политтехнологии в массовом порядке продуцируют прямую ложь, фальшивые имиджи, политические психозы с тяжким поствыборным похмельем. Очнувшись после выборов, избиратель, как уже говорилось, почти мгновенно забывает того, за кого он голосовал и совершенно не помнит той платформы, которую его кандидат олицетворял. На этом всякие взаимоотношения между политиком и избирателем заканчиваются – до новых выборов. Выборы превращаются в бессмыслицу – пустое расходование средств и сил общества и государства.


Требование отменить такие выборы оправдано. И сегодня тенденция к постепенной замене выборов сначала их имитацией, а потом и фактической отменой, прослеживается достаточно хорошо. Бесполезность (и даже вредность) выборов среди “игроков”, лишенных этических норм и профессиональной добропорядочности, становится все более очевидна как большинству граждан, так и правящим политическим группировкам.


Именно подменой и отменой выборов забытый технологами избиратель напомнит о себе. Так он продемонстрирует тот факт, который упорно отрицается или не замечается технологами: запрос на идеологизированные выборы есть.



Отставание от жизни


В плане идеологии политики и технологи, действительно, серьезно отстают от запросов “великого немого” – избирателя. Редким откликом на мировоззренческую революцию 1995-1997 стала державная риторика Ельцина и его программа 1996 года. Но после выборов произошел очередной “отброс” команды, забвение всех обещаний и “пятилетка ненависти” к власти.


Сегодня мы живем в обстановке, когда новая “пятилетка ненависти” может повториться – технология дала возможность деидеологизированной номенклатуре удержать власть (“Единство”, “Отечество”, “Нардеп” – все деидеологизированные номенклатурные образования), но личные политические судьбы остаются обрывочными. Это не устраивает ни политиков, ни избирателей.


Поскольку политическая элита не выполняет своей социальной функции – предложения новых идей и концепций развития страны – политтехнологи и политконсультанты в руках этой элиты превращаются в технологическую ветошь. Вряд ли это положение устраивает технологов.


Тем не менее, вымывание содержания из избирательных кампаний сохраняется. Отсюда стирание различий между кандидатами на выборные должности – прямо в соответствии с определением Дж. Сороса о том, что демократия есть выбор между очень близкими альтернативами. Между тем, стирание различий ведет к обострению “сублимированной гражданской войны” (П.Бурдье), мало отличимой от войны реальной.


Как выразился один современный публицист, избирательный бюллетень теперь заменил маузер. Раз нет различий в идеологии, конкурентные преимущества ищутся исключительно в технологиях, подобных маузеру. Агрессия распространяется всюду, исчезают различия между “своим” и “чужим”, этика политического противостояния рассеивается и выборы превращаются в соревнование бесстыдств и негодяйств. Технолог начинает жить “применительно к подлости”, а политик долго не занимает внимания публики – его репутация гибнет в этой бесплодной и беспощадной борьбе.


Подавление идеологической конкуренции (в том числе и на законодательном уровне) не дает всерьез “сублимировать” гражданскую войну. Вместо сублимации настает имитация. Власть в союзе с прикормленной частью технологов создает видимость политической конкуренции, загоняя социальные болезни вглубь и создавая имиджи, прикрывающие пустоту. (Здесь стоит вспомнить, скажем, задание президента создавать позитивный образ России на международной арене и интернет-сайты властных структур, кипучую PR-кампанию МЧС и т.п.). Реальная политика переносится за кулисы, а “вольному технологу” остается играть в спектакле. Причем достаточно неблаговидную роль. (Надо сказать, что и этот сценарий развития событий рассыпается. Множащиеся провалы околовластных политтехнологов - тому подтверждение.)


У политтехнологов в то же время есть все основания занять лидирующее положение, подтягивая до своего понимания социальных процессов политиков, которые в большинстве своем не имеют ни опыта, ни образования, чтобы здраво судить о ситуации в стране и путях преодоления множественных кризисов.


Что дает сообществу политтехнологов идеологическая определенность? Во-первых, общественное признание профессии и складывание профессиональной корпорации и корпоративной этики. Во-вторых, долговременные и профессионально адекватные отношения с заказчиком.



“Политический маркетинг” №9, 2001


 



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100