статьи
  Статьи :: Русская нация и национальная демократия
  
  ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И ЕЕ «РЕЛИГИЯ»
03.05.1999


ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И ЕЕ «РЕЛИГИЯ»


В «Русском журнале» была опубликована статья Иосифа Дискина «Интеллигенция: конец пути? К 90-летию «Вех»», в которой предпринимается попытка оценить роль интеллигенции, отказавшись, наконец, от бесплодных дифирамбов образованности и духовности в адрес тех, кто называет себя интеллигентами. Попытка оказалась удачной лишь отчасти, поскольку Дискин поставил во главу угла своей критики интеллигенции скрытое противопоставление безнадежного советско-российского интеллигента и прагматичного западного интеллектуала.
Расшифровку того ребуса, который Дискин задает своей статьей, можно дать хотя бы высказыванием того же автора о перспективах России, которая, по мысли Дискина, из «недозапада» должна превратиться в часть Запада путем развития рыночных отношений и индивидуалистической морали (семинар Консервативного клуба ИПИ 24.03.99).
Отношение к интеллигенции, по нашему мнению, должно исходить из совершенного иного – из признания самого феномена русской интеллигенции явлением, которое полностью совпадает с утверждением западнического мировоззрения («западничанья»), ключевой момент которого – отказ от интеллектуализации своей профессиональной деятельности в угоду бытовому увлечению разговорами «за жизнь», отказу от религиозной жизни в пользу светской «духовности».
Русский интеллигент – это низкоквалифицированный неудачник с высшим образованием, «вечный студент» или же тип, подобный Ивану Карамазову, формулирующий свой тезис о «слезе ребенка» на основании сообщений бульварной прессы (вроде криминальной хроники сегодняшнего «МК»). Но этот сильный тип русской интеллигенции, с которым дьяволу еще пришлось повозиться, сегодня полностью вывелся. С Гайдаром и Чубайсом у дьявола проблем практически не было. Русская интеллигенция, побитая в ей же самой развязанной гражданской войне и остатками вывезенная на «философском пароходе», превратилась в советскую интеллигенцию, которая вся насквозь пронизана смердяковщиной. Эта огромная масса расплодившихся интеллигентов-образованцев, кичащихся своими дипломами, стала в дальнейшем движущей силой «демократической революции» – мятежа номенклатуры.
Сборник «Вехи» еще демонстрировал сильный тип личности в русской интеллигенции, но и здесь дух тлена очевиден. Как заметил Д.Галковский, авторы «Вех» чужды чувства личной ответственности, вины, чужды покаяния, а значит – уже отстранены от Православия. Что касается интеллигентской массы, к которой пытались обращаться авторы «Вех», то ее переход в «светскую церковь» к тому времени уже состоялся и всего через несколько лет вылился в погром русской государственности: «подлинная одежда русского интеллигента в 1917 г. – не строгая тройка и даже не китель, а фартук и колпак средневекового волшебника. Если в «Вехах» мы находи еще крестящихся и молящихся политологов, то здесь – изнуренных средневековым волшебством масонских практиков». (Русская политика и русская философия, в сб. «Иное», т.3, М., 1995).
Попытка Иосифа Дискина списать безответственность интеллигенции на ее религиозность, на замену религии своей собственной «интеллигентской религией» основательны лишь отчасти. Претензия предъявляется, как следует из его статьи, не столько самой интеллигенции, сколько Церкви, которую требуется реформировать, дабы обслужить интеллигенцию, вернуть ее к продуктивной деятельности.
Не случайно в качестве авторитетных суждений Дискин приводит слова Милюкова – одного из «фартучных» интеллигентов начала века, немало сделавшего для разрушения Российской Империи. Милюков полагал, что разрыв между народом и интеллигенцией носит болезненный характер, что он обусловлен разрывом между церковным и народным благочестием. Такого рода рассуждения в дальнейшем стали официозной советской концепцией двукультурия и двоеверия.
На наш взгляд, никакого двукультурия не было. Была единая культура, соединяющая в общей религиозности народ и образованные слои русских консерваторов. Этой культуре противостояла расширяющаяся плебейская субкультура народников-нигилистов, верхоглядски коснувшихся западной культуры и тщетно пытавшихся найти себя в собственной стране, которую они видели разве что из окошка кабака.
Советский режим в хрущевскую оттепель вторично породил такую массу интеллигенции, которую стране невозможно было переварить. Это уже был самый многочисленный социальный слой, убежденный в своей значимости, а также в социальной ущемленности крайне низким уровнем жизни по сравнению с квалифицированными практиками производства и управления. В нигилистическом порыве советской интеллигенции огромную роль сыграл также фактор мести властям (в виде фиги в кармане) за репрессированных родственников. На репрессии списывали собственные жизненные неудачи.
Этот слой «униженных и оскорбленных» и предельно беспочвенных людей, как и в прошлом веке, маялся в попытках найти духовное самоопределение без Бога. Своего бога они нашли в западном либерализме, свою «библию» - в Декларации прав человека, своего мессию – в Сахарове. Никакой реальной религиозности, веры в высшие ценности и смыслы в российской интеллигенции никогда не было. А если и было что-то от веры и почвы, то все это было вытравлено с величайшим усердием либерал-интеллигентами в сотрудничестве с КГБ и Политбюро (вплоть до Андропова и Горбачева, давивших «русский великодержавный шовинизм» не слабее Сталина).
Еще в советский период возник феномен «творческой интеллигенции» – сброда недоучек во главе с духовными вождями типа Сахарова (ученый-неудачник, предавший свою профессию) и Ельцина (администратор-неудачник, вознесенный к вершинам власти за счет краха российской государственности). И тот, и другой совершили не подвиг, а побег – один из храма науки, другой из профессиональной касты управленцев. И вот эти перебежчики были с триумфом приняты в интеллигентской религиозной секте либерал-демократов.
Заявление г-на Дискина о том, что существовала какая-то монополия интеллигенции на подлинную мораль, противостоящая морали официальной, имеет самое малое отношение к действительности. Интеллигенция в своей массе никогда не противостояла режиму, всегда обслуживала и объясняла все мерзости политического руководства. Это и было ее истинной моралью, а диссидентство – игривой забавой кухонных посиделок. Даже на заре перестройки она упивалась текстом советской Конституции, исполнения которой требовала буквально по написанному.
Неверно и утверждение г-н Дискина о том, что в нашей стране не сложилась научная этика, в рамках которой творческие порывы интеллигенции могли быть конструктивными. Г-н Дискин знаком, скорее всего, лишь с гуманитарной наукой, действительно, лишенной нравственного стержня помимо официозной «марксистско-ленинской» морали. В естественно-научной среде этический стержень был, и во многом сохранился до сих пор – в овеществленных идеях военной техники и держащихся каким-то чудом научных школах.
И уж совершенно кощунственным выглядит утверждение об общности родословной «интеллигентской религии» с официальным православием. «Интеллигентская религия» всегда была самым радикальным отрицанием Православия. Сегодняшнее увлечение нашей «образованщины» оккультизмом, а экспертной среды, обслуживающей власть, – «межконфессиональностью» является ярким тому свидетельством.
Мода на религию в последние годы появилась, интеллигенты начали читать Библию, но не стали верить в Бога. Они отнеслись к Писанию как к тексту, из которого можно вылущить новые нравоучения для «непросвещенного народа» и цитировать их, как раньше цитировали Маркса и Ленина.
Религиозную роль интеллигента в спектакле, который он разыгрывает по поводу нравственных проблем, вряд ли стоит, как это делает г-н Дискин, называть ролью наставника, идейного просветителя. Это скорее роль скулящей собаки, которая никак не может высказать свою тоску по собственной значимости, тоску по народной и чиновничьей любви к себе, родимой. Интеллигент может быть наставником только для таких же, как он, интеллигентов. Но чаще всего два претендента на роль наставника друг для друга превращаются в двух грызущихся дворовых псов.
Г-н Дискин полагает, что отсутствие религиозного диссидентства привело к диссидентству социальному. В действительности, религиозное и социальное диссидентство – две стороны одной медали. Поддержка душегубства современных либеральных реформ и неообновленчество всегда неотрывно сопутствуют друг другу.
Мы можем сегодня с уверенностью говорить, что романтические грезы российской интеллигенции стали реальной идеологией Кремля и отразились в сотнях законов и президентских указов. Сегодняшний политический режим в России можно с полным правом считать торжеством интеллигентского морализма, интеллигентской недееспособности, интеллигентского беспочвенного романтизма. Даже коррупция и прямая измена у нас имеют свое интеллигентское обоснование – мол, нам раньше недодавали, а теперь мы свободны компенсировать себе прошлые потери.
Вместе с тем, интеллигент не желает знать тайны власти, не желает быть водителем массы и нести за это ответственность, он не умеет подчиняться и не умеет руководить. Он не власть, он не гражданин. «Бриан – это голова! Ему палец в рот не клади!» – вот, в лучшем случае, уровень его политического мышления. В худшем случае возникает пустопорожняя истерия типа «Долой 6-ю статью!» и мода на антигосударственную фронду непрерывного безответственного трепа. Порожденная интеллигенцией современная распоясавшаяся журналистика как в увеличительном стекле показывает истинное лицо российского интеллигента – совка-западниста, который тут же перестал читать литературные журналы, когда фигу из кармана стали размещать на первых полосах порнографических газет.
Сегодняшняя интеллигенция ни в чем не раскаялась и ничему не научилась. Она не признается в том, что выделила из себя наиболее отвратительных мракобесов радикального либерализма – чиновников типа Чубайса и Гайдара, проходимцев типа Мавроди и Березовского. (Глядя на этих типов, порой позабывается, что пантеону интеллигенции противостоит национальный пантеон отечественных интеллектуалов. Например, посредственному ученому Сахарову – Капица и Семенов, Королев и Курчатов.)
Мы должны заключить, что российская интеллигенция унаследовала от русской интеллигенции только противогосударственное и богоборческое мировоззрение, только угодничество перед чиновничеством, только пошлость народовольческих иллюзий. Российская интеллигенция лишена каких-либо черт аристократизма и профессиональной этики. Она образует субкультуру, подлежащую уничтожению (или, по крайней мере, вытеснению на социальную периферию) и замещению настоящей национальной элитой.



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100