статьи
  Статьи :: Переосмысление истории
  
  ДНЕВНИКИ РЕДАКТОРА
09.05.1985


Фрагмент воспоминаний моего деда о войне

дополнение к "Дневникам редактора", которые с 1974 года хранятся в Центральном Музее Вооруженных Сил


Мои обширные дневники редактора газет, которые пришлось редактировать в годы войны и в послевоенное время, в какой-то мере отражают труд журналистов, роль редакции и редактора. По дневникам можно кое-что понять о боевой деятельности войск в масштабе армии или фронта. Мне, конечно, был известен запрет на ведение дневников обычного характера, и я в "кондуите", как называли мою редакторскую тетрадь в черном переплете, записывал события только в масштабе редакции, только о текущих делах сотрудников и ничего о том, что они видели в войсках. Наше дело - пропагандировать геройские подвиги и учить воинов на боевом опыте солдат и сержантов.


Только одни раз мы залезли не в свой огород. В октябре 1942 рода 158 стрелковая дивизия, бывшая 5-я Московская стрелковая дивизия, отмечала годовщину со дня создания. Газета 22 армии "Вперед за Родину", которую я редактировал, посвятила четырехполосный номер, напечатанный на отличной бумаге, юбилейной дате дивизии. Через несколько дней была получена телеграмма за подписью Начальника Главного Политического Управления Красной Армии тов. Щербакова А.С. В телеграмме я оказался в числе "редакторов-бюрократов", которые не считаются с цензорами. Наш цензор подписал номер, но вместе с ним мы допустили ошибку. В номере упоминались фамилии более 20 командиров и политработников, живых и погибших. По цензурным правилам это запрещалось.


Я давно собирался написать о 1941 годе, о тех "приключениях", которые не записаны на бумаге и сохранились только в памяти. Случилось так, что за несколько дней до войны я был утвержден сотрудником отдела пропаганды “Краевой Звезды”. Долго колебался, не хотелось уезжать с Урала, но мои близкие товарищи настойчиво советовали потрудиться на самой “вышке” военной печати. 25 июня 1941 года, в эшелоне штаба 22 армии, двигавшегося в район Витебска, где уже размещались дивизии, прибывшие с Урала в мае-июне 1941 года, у меня состоялась беседа с членом Военного Совета Армии дивизионным комиссаром Леоновым Д.С. Мы можем, говорил он, нарушить приказ о твоем назначении в “Красную Звезду”, но, несмотря на военное время, может нам влететь от Мехлиса. Так что, Бубнов, высаживайся в Москве и двигай в “Красную Звезду”. И я высадился.


Меньше чем через год, в апреле 1942 года, я оказался в своей родной уральской армии и не без ведома того же Леонова Д.С. и Члена Военного Совета Армии Каткова А.М. стал ответственным редактором газеты, в которой трудился два предвоенных года. Таким возвратом я был очень доволен и, как говорится, благодарил судьбу за это.


В “Красной Звезде” я не удержался. Будучи корреспондентом на Северо-Завидном фронте, я действовал по правилам красноармейской газеты, ползал по окопам, разыскивал героев, изучал настроения рядовых воинов - в общем действовал как “провинциал”. “Красная Звезда” создала корреспондентский корпус из писателей, которые не посылали в редакцию факты, не писали статьи за других, как это делали "провинциалы", а писали крупные статьи. В этом отношении примером служил Конст. Симонов, а остальные знаменитости дальше фронтового штаба и артиллерийских позиций не пробирались, да их и не пускали туда, где опасно. Так или иначе, в сентябре 1941 года меня вызвал редактор “Красной Звезды” Ортенберг и даже не поздоровавшись бросил фразу: Вы нам не подходите. Поезжайте в ГлавПУ за назначением.


Приведу несколько эпизодов из моего пребывания на фронте в качестве корреспондента с "провинциальными" уровнем газетной практики.


Приехал я в Великий Новгород в самом начале июля. На пути от Москвы поезд попал под бомбежку и пришлось впервые испытать, что это значит. После бомбежки около станции М.Вишера, переезжая Волхов, видел сгоревший город Чудов (он запомнился по довоенным спичкам чудовской фабрики). Новгород был еще целехонек, но мост через Волхов подвергался ночной бомбежке. Мы с В.И.Дерманом, моим старшим представителем редакции, первую ночь спали в подвале бывшего губернаторского здания, очень массивного и устойчивого, расположенного близко от моста через Волхов. Спать не удалось, здание гудело от взрывов бомб и, казалось, вот-вот бомба протаранит здание и нам конец. Мы не выдержали и подались на окраину города, залегли в окопах зенитчиков и немного уснули. Фашисты тогда еще опасались бомбить в светлое время.


Вскоре я оказался в районе гор. Старая Русса, причем попал туда с Запада, от гор. Порхова, отступая вместе с войсками и жителями, которые гнали скот на восток. Одно не могу забыть: невиданный урожай был в том году, и горестно было видеть, как в июле он пропадал под тяжестью военного времени.


При отступлении запомнился один момент. По большому полю западнее Стирай Руссы немцы били из минометов по схеме, то есть с переносом разрывов на 100-150 метров. Фотокорреспондент "Красной Звезды" участник гражданской войны Сергей Иванович Лоскутов сказал мне: - Немцы бьют не по площадям, а волнами, давай пробираться поперек поля так, чтобы разрывы мин оставались впереди. Я хорошо понял Сергея Ивановича, поскольку в 1940 голу в Чебаркульских лагерях (Челябинск) нас приучали двигаться за артиллерийским валом. В общем от немецких мин спаслись.


16 июля, около 9 часов вечера, на Старую Руссу налетели немецкие самолеты. Город горел. Одна бомба попала в Дом Красной Армии. Сильно пострадали наши конные обозы. Несколько ездовых погибло, и до сих пор в моей памяти сохранился облик убитого красноармейца, которому осколком бомбы разнесло голову. Невысокий, веснушчатый и рыжеватый, видимо нестроевой, он спокойно лежал на улице города, около убитых лошадок. Русская деревня лишилась труженика...


В те же июльские дни враг вышел к р. Ловать. Часть наших войск попала в окружение, и мне ничего не оставалось делать, как податься на правый берег Ловати, перебравшись туда через запань сплавных бревен. Переправу непрерывно бомбили какие-то захудалые самолеты из итальянских ВВС, как мне сказали. Но прежде чем выбраться из опасной зоны, мне пришлось пережить очень опасный момент.


Я искал командира артиллерийской батареи, получившего звание Героя Советского Союза во время войны с белофиннами. Раньше он работал на Верх-Исетском заводе в Свердловске. И надо же так случиться, что в неразберихе, на одной из просек я встретил командира артполка Прудникова. В 1935 году я был в 126 артполку политруком, а он командиром взвода управления дивизиона. Обнялись, расцеловались, и он быстро повел меня по просеке. Шинели у нас были внакидку, а под полой взведенные наганы.


Вдруг справа от меня показалась широкая морда и раздался возглас: - Стой! Не раздумывая, я спустил курок и почти в упор послал пулю в немца. Через несколько минут мы оказались в сравнительно спокойном месте. 


Вскоре Прудников погиб.


Большую оплошность, едва не стоившую мне жизни, я допустил в районе гор. Сольцы. Метров в двухстах от этого красивого городка на реке Шелонь и на шоссе Псков-Ленинград размещался полк Краснова. К Сольцам подходила немецкая танковая дивизия, растянувшаяся на много километров по шоссе. Дивизия двигалась на Ленинград, как на парад.


Артиллеристы и стрелки Краснова ударили по штабным машинам и немцы покинули их и куда-то исчезли. Я быстро пересек поляну, подбежал к машинам мышиного цвета, захватил пачку газет "Гамбургер эхо" и убежал обратно. В эти минуты позиции полка подверглись свирепой бомбежке.


При мне командир дивизии на опушке леса, в котором окопался полк Краснова, вел разговор с комиссаром:


- Как там у Краснова?


- Я не хотел, чтобы там был твой бабушка!


Немцы на какое-то время были задержаны, а Краснов за эти бои получил звание Героя и затем стал командиром дивизии.


В первые недели войны в печати появилось сообщение, что немцы в обозах имеют химические снаряды. Где-то в новгородских лесах я разыскал остатки нашей танковой, кажется, третьей дивизии. Разыскал командира и он мне рассказал, что два наших "КВ" напали на тылы немецкой танковой дивизии, двигающейся к Ленинграду, и захватили несколько снарядов в необычной упаковке. Я осмотрел снаряды, снял промасленную упаковку, а на ней и на снарядах прочитал немецкий текст. Это были химические снаряды. Написал статью и за подписью командира полка и она была опубликована в "Красной Звезде".


В бытность редактором газеты 22 армии я пережил интересный эпизод. Наша армия в 1942 году занимала оборону в верховьях Волги, и газета особенно много писала об успехах снайперов. Один снайпер догнал счет убитых немцев до 130. Я решил попасть к снайперам, так как испытывал некоторое сомнение в цифре убитых фрицев, как мы тогда писали. Через дивизионную и полковую инстанции добрался до роты, в которую входил взвод снайперов. Командир взвода приполз в роту и показал мне "зачетную" книжку, где записано когда, в какое время и какую цель "снял" снайпер. Справа в книжке расписка командира взвода. Выяснилось, однако, что комвзвода сменилось так много, что установить истинное положение о работе снайперов не удалось, пришлось верить на слово, так как на позиции снайперов никого не допускали. Хотя польза от посещения роты для редактора, конечно, была.


Работая редактором газеты "Суворовец" 2-го Прибалтийского фронта, мне удавалось попадать в район боев в дни проведения наступательных операций. Особенно большое впечатление осталось от пребывания на передовых позициях в июле 1944 года. Меня пустили на позиции зенитчиков, орудия которых были готовы стрелять прямой наводкой. Передний край противника был хорошо виден, в бинокль наблюдал артиллерийскую "обработку" первой позиции немцев, а после переноса огня вглубь началось наше авиационное наступление, а затем движение пехотинцев и завершение прорыва вражеской обороны. Незабываемая картина боя и радость за наши успехи в наращивании могущества Советской Армии. Так начиналось сражение за освобождение Советской Латвии.


На территории Латвии бои носили весьма ожесточенный характер. В августе или сентябре я приехал в район боев за город Огре. Красивейшие места, благоустроенные и полные садов. Мне сообщили, что в бою тяжело ранен замполит полка Уланов. В начале 1937 года он служил в городе Белебей (Башкирия), а я приезжал читать лекцию. Мы подружились. В обстановке жаркого боя за Огре встретил начальника политотдела дивизии Архангельского. Он сказал, что Уланова, очень тяжело раненого, эвакуировали из района боев, надежды на выживание нет, и я взял у него партбилет.


В 1945 году, после войны, я узнал, что Уланов жив, но очень недоволен тем, что в Уфе ему, как инвалиду, не помогают. Вскоре Уланов умер. Сейчас Огре - место отдыха рижан, а для меня он - место гибели довоенного товарища.


Приходится удивляться, когда некоторые люди говорят: ты же был журналистом, редактором, какая же это война?! А между тем, в 22 армии я сменил редактора, у которого иссякли нервы, и его обязательно необходимо было отправить в тыл. Редактором фронтовой газеты я стал после гибели редактора полковника Воловца А.М. в начале октября 1943 года. На перекличках в День Красной Армии мы называли фамилии 12 погибших работников фронтовой газеты.


В июле 1944 года в "Суворовец" прислали офицера Бароутдинова, посланного на фронт из Казани. Подготовленный и культурный офицер, но малоопытный, он погиб в первые же дни наступления. Во время бомбежки поднялся на колени, чтобы кое-что записать в блокнот и был буквально перерезан осколками мелких немецких бомб. Багоутдинова посмертно наградили орденом Отечественной войны 1 степени, а наша делегация поехала в Казань и вручила орден семье погибшего.


И вообще на войне погибло очень много журналистов. Красноармейскую газету можно делать только усилиями смелых журналистов.



В заключение воспоминаний приведу строки из стихотворения Евг.Долматовского:



По мере отдаления событий,


В которых сам участье принимал,


Ты кажешься себе


Все знаменитей,


Хоть был в ту пору ни велик, ни мал.



 


1 июня 1985 г. Н.Бубнов



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100