статьи
  Статьи :: Русская нация и национальная демократия
  
  Русский прорыв
24.06.2000


РУССКИЙ ПРОРЫВ


Из выступлений на “круглых столах”


“Национальная консолидация” (опубликован под названием “После Ельцина, РФ№17, 2000)


Национальная консолидация связана с понятием “нация”. Поэтому следует разливать общественную консолидацию и национальную. В первом случае мы имеем дело с широким кругом явлений, которые выражаются в большей степени как настроения – подчас очень кратковременные или связанные с тупиковыми стратегиями развития. Пример – консолидация вокруг идей “демократической революции” 1991 года, которые, надо отметить, имели мало общего с последующей политикой Ельцина, Гайдара и Черномырдина. Соответствующие настроения обусловили общественную консолидацию на очень незначительный промежуток времени и, не породив никакой долговременной перспективы, рассеялись.


Консолидация общества или нации всегда происходит вокруг идеи, символа или личности. Голосование за Путина на президентских выборах – это пример общественной консолидации, в которой угадываются элементы консолидации национальной. Вокруг личности Путина сформировалось такое символьное поле, которое отражают признаки формирующейся нации – прежде всего стремление к сохранению российской государственности.


Консолидация может происходить вокруг одной или нескольких элитных группировок, которые сформировали корпоративное согласие и стремятся расширить сферу своей деятельности до общенационального уровня, договорившись с другими группировками о некоем наборе идей, приемлемых для общества и интересов и стратегических замыслов этих группировок. Соответственно, речь идет не о собирании бесструктурной массы индивидов в нацию, а о создании сообщества корпоративных групп, обеспечивающих перспективную стратегию развития страны и контроль за массовым сознанием.


Национальная консолидация, по всей видимости, может выстраиваться только поэтажно – от местного и регионального, профессионального уровня корпоративности до общенациональной корпорации. Общественная консолидация, напротив, может опираться исключительно на настроение, разлитое в обществе, или же на прямое воздействие на массы политического лидера и системы централизованной пропаганды.


Идею личного успеха надо всячески поддерживать, но в определенных рамках – для экономически активных слоев. Напротив, попытка возвратиться к коллективистским идеям народничества лишь усиливает потребительские настроения среди пассивной части населения. Для нее должна быть идея социальной защищенности в обмен на честное служение, лояльность к государственной политике и активному слою населения. Кто имеет волю предъявить свои претензии на страну и стать ее хозяином, не должен стесняться ложными идеями всенародного блага, понятого как уравнительность и обеспечение лентяев и иждивенцев наравне с производящими слоями населения.


Народничество как ложная концепция национального единства исходит из неисчерпаемости духовных и физических сил русских, которые тяжелейшими испытаниями ХХ века серьезным образом подорваны. Народ уже перестал быть инициатором национального единства, и только принуждающая сила элиты (если таковая осознает свою функцию хозяина, рачительного владельца страны), действительно может обеспечить национальную консолидацию.


Пока народ был церковным, его единство достигалось общинностью. Сейчас народ стал городским и утратил привычные механизмы даже для низовой консолидации. Общество, лишенное возможностей нормального воспроизводства общинной среды, неизбежно разлагается до молекул. Именно поэтому столь популярными становятся либеральные индивидуалистические идеи. Российское общество массового потребления от этого конечно же не в состоянии выйти на потребительские стандарты Запада, но все время будет требовать от государства достижения этого уровня – даже в ущерб национальной безопасности. Индивидуализированные пауперы всегда будут требовать разделить национальное богатство – перестать тратиться на оборону, снизить затраты на науку и культуру, направив средства на зарплаты и социальные пособия, разделив бюджет страны на индивидуальные потребительские корзины.


Только элита, осознавшая свои стратегические интересы, в состоянии ограничить охлократические устремления в народе, получив возможность формирования национальной демократии, нации как таковой.


Вопрос о национальном мессианизме, как консолидирующем явлении, должен быть в современном мире пересмотрен. Превращенный религиозный мессианизм становится у сегодняшних интеллектуалов и государственных мужей широко используемой метафорой “моста” – метафорой, означающей превращение России в перевалочную базу, в проходной двор между Европой и Азией (наиболее ярко этот тип евразийского мессианизма был представлен в работах академика Н.Моисеева). Другая форма мессианизма возникает в связи с попыткой найти внерелигиозную духовность общеевропейского типа, которая приводит к оккультизму и антиправославию, восстанию против предков и собственной истории. Это качество либералов-западников и германофильствующей части патриотической интеллигенции. Оно лишь внешне отличается от советского интернационализма – ложной формы мессианизма, требующего больших затрат на периферию и малые народы в ущерб национальному ядру и русскому государствообразующему стержню. В целом же идея “вхождения в Европу” мало чем отличается от идеи “содружества народов”, для которой в качестве идеальной модели выдвигается СССР. И то, и другое – разлагающе действует на национальное самосознание, а на доктринальном уровне прямо предполагает постепенное уничтожение русского народа (см. доктрину межнациональных отношений имени Рамазана Абдулатипова или же недавнюю публикацию в НГ совершенно мракобесной глобалистской концепции, разработанной в недрах Администрации президента).


Для современной России и целей национальной консолидации русских чрезвычайно важна проблема деградации Москвы как мирового города и русского национального центра. Мощный отряд паразитического столичного чиновничества сообразно своим представлениям о духовности перекраивает облик столицы, сваливая в одну кучу храмы разных конфессий и помечая своими руками русские национальные святыни (скажем, как Лужков, рисующий крестики на фресках Храма Христа Спасителя). Здесь религиозный мессианизм подменяется фольклорной подделкой, приравниваемой бюрократией к развитию зоопарков и сети дискотек.


В плане формирования преграды для национальной консолидации ложные формы мессианизма дополняют русскую традицию миролюбия и добронравия – мессианскую всечеловечность, которая стала нам сегодня не по карману. Миролюбие обернулось для нас чудовищными жертвами Чеченской войны, прежде чем возникли самые начальные признаки национальной консолидации вокруг идеи достойного отпора врагу.



Сегодня есть те позитивные сдвиги в национальном самосознании, которые предшествуют национальной консолидации. Самими разными социологическими опросами последних лет отмечается последовательный возврат к русским архетипам и ценностям. В обществе уже доминирует представление об “особом пути” России. Идеи вхождения в общеевропейский дом и вписыванию в общемировую цивилизацию отошли, почти полностью вымыты из общественного сознания.


Не так давно публиковались данные о взглядах московских старшеклассников, которые должны быть самыми космополитичными и либеральными, судя по созданной столичными властями и СМИ атмосфере. Но данные показывают, что поколение “Пепси” умирает и на смену ему идет поколение Империи. Более половины опрошенных высказались за восстановление России в дореволюционных или советских границах. Примерно те же результаты и по ряду других вопросов, ответы на которые демонстрируют здоровый политический национализм и ориентацию на русские духовные ценности. Заметим, что эти установки сочетаются с достаточно ярко выраженным стремлением к личному материальному успеху. Таким образом, молодое поколение как раз и может составить социальную базу национальной консолидации, о которой мы говорили.


В консолидирующемся обществе неизбежно формирование образа врага. Причем врага доступного и зримого. Если для отпора американскому образу жизни у русских не хватает ни духа, ни силы, то в последнее время складывается образ другого врага – журналиста, который причастен как к обслуживанию враждебных русским интересов, так и с обманом общества, вылившимся в том, что стремление к демократии было подменено либеральным западничеством, разорением в процессе приватизации и национальным унижением.


Мне представляется такой разворот достаточно продуктивным – с одной стороны, враг выбирается по силе, с другой – возникает возможность введения стихии пошлости и измены в какие-то рамки. Сегодня формирование своеобразного альянса президентской власти и населения против лживых СМИ может стать главной политической интригой. Информационное пространство (а за ним – и властное), так или иначе, должно быть расчищено для того, чтобы новый элитный слой мог быть сформирован. Собственно, мы видим, что в рамках проводимой Путиным Административной революции идет именно расчистка пространства под строительство институтов гражданского общества, для которого ельцинская эпоха просто не оставляла места.


Народ, отвечая на вопросы аналитиков “стакан налей – объясню”, ждет новых средств манипуляции, которые может ему предложить новый стратегический проект власти. Старые образы и либеральные ценности, очевидно, не могут его трогать. Массе нужны новые поводы для вдохновения, активным слоям общества – рациональные проекты. В целом нация консолидируется и сформируется именно новой инициативой власти, расчистившей пространство от фигур и информационных стандартов прежней эпохи.


 


“Русский прорыв” (РФ№19, 2000)


Русский прорыв в истории нашей страны происходил неоднократно – это не такое уж уникальное явление. Первым русским прорывом было, безусловно, принятие христианства. Во многом русские оформились как народ, имеющий свою государственность, именно в этот момент. Начало ХХ века также связано со стремительным развитием России - быстрая концентрация производства и урбанизация привели к “русскому чуду” в имперской России, а потом – к стремительной сталинской индустриализации, которая была бы невозможна без фантастического энтузиазма населения. В середине века русский прорыв в космос, подготовленный авральной деятельностью научных корпораций, также дал иное качество общества, открыл новые перспективы развития и даже вынудил увлекшихся лидеров страны говорить о построении коммунизма к 80-м годам.


Россия всегда обеспечивала мощный рывок в развитии средствами авторитарной модернизации (Петр I, Сталин). Прорыв никогда не строился на либеральных ценностях или уравнительных социальных утопиях. Напротив, свободные выборы и прелести парламентаризма, свободная пресса и федерализм, дикий рынок и “открытое общество” обернулись для России потерей половины национального достояния и воровским перераспределением оставшейся его части. Сохранение этого положения несовместимо с какими-либо качественными изменениями, прорывными проектами. Вместе с тем, невозможно рассчитывать устроить прорыв на крови – человеческие ресурсы России сократились до предела.


Выход из тупика “эволюционного развития” (итогом которого может быть, при нынешних тенденциях, только гибель страны) должен состояться только в форме прорыва, разрыва причинности, сложившейся в рамках идеологии либерализма.



Мне кажется, что есть разрыв между пожеланиями масштабных преобразований и реальной ситуацией, в которой всюду видится только безнадежная разруха. С одной стороны, проявляется оптимизм (предполагается, что масштабные преобразования возможны), а с другой – глубокий пессимизм (возможность обосновывается необходимостью преодолеть беспросветную разруху). В разработке масштабных проектов необходимость проектирования первого шага как бы отбрасывается – не учитывается ни состояние общества, ни состояние власти. Напротив, когда взгляд обращается к народным массам, начинают звучать апокалипсические мотивы.


Это противоречие связано с другим противоречием – масса населения живет в состоянии запустения, а политическая и экономическая элита, которая в течение десяти лет недурно устроилась, благоденствует, получив в свое распоряжение финансовые ресурсы, собственность, влияние, возможности частного благополучия и т.п. Любой прорывный проект социального и экономического характера требует разрешения и этого противоречия.


На мой взгляд, прорывный проект в современной ситуации всегда будет связан (тайно или явно) с необходимостью ликвидации той элиты, которая сформировалась за последние десять лет (отчасти воспроизведя прежнюю элиту). Эта элита истребляет сама себя, во-первых, физически, рассматривая заказные убийства как оправданный способ решения конфликтных ситуаций, а во-вторых, духовно, утрачивая человеческие черты. Благим делом будет политическая ликвидация этого паразитического слоя.


Сегодня реальная возможность смены элиты сложилась – имеется активная группа, которая с приходим к власти Путина получила шанс перераспределить полномочия в свою пользу. Эта группировка, быть может, по своим жизненным установкам мало отличается от ельцинской генерации, но она еще не опошлилась, не погрязла в коррупции и имеет надежды на более достойное существование, чем существование “воров в законе”. Эта группировка по-хорошему агрессивна и будет бороться за передел собственности, кто бы что не говорил. Тем более, такой передел морально оправдан – собственность находится в руках олигархов, завладевших ею противозаконно, которые вместо капиталистического хозяйствования, вместо инвестиций в производство просто хищнически разворовывают национальное достояние, проедая прибыль в личном потреблении. Это противоречит традициям предпринимательства вообще и русского предпринимательства в частности – русские промышленники жили очень скромно, оставляя после себя школы и университеты, библиотеки и больницы. Наши олигархи, как бы они ни пытались выглядеть, нагло и цинично реализуют известный тезис: “Собственность – это кража”. И это лозунг их гибели буквально в ближайшие годы.


Нарождающийся слой национальной элиты непременно встанет перед вопросом о ресурсном обеспечении жизнеспособности страны. Жить на налоги, которые приходится выбивать из предпринимателей, Россия, как показал ельцинизм, не в состоянии. Значит придется возвращать бюджетообразующие предприятия федерального значения в национальное достояние и распоряжаться всей получаемой ими прибылью. Поскольку олигархи сами признались, что не могли делать бизнес в России по закону, значит, по закону – по этому же “плохому” закону – захваченные предприятия надо вернуть в общенациональное достояние. И это будет сделано.


Представление о справедливости в массовом сознании, на которое мы уже давно махнули рукой (и напрасно), говорят о том, что такая реформа будет поддержана. СМИ нас убеждают в обратном, толкуя о непременной гражданской войне в случае передела собственности. Это ложь. Передел собственности шел и идет – бандитскими методами. Цивилизованный передел и восстановление жизнеспособности страны вызовет только массовый энтузиазм – тот самый прорыв, о котором мы говорим. Возникнет запрос на союз между новой властной группировкой и массовыми чаяниями, минуя разложившуюся элиту. И в нем будет задан проект русского духовного лидерства, восстановление смыслового пространства русской государственности и т.д. Неизбежным следствием такого союза и средством его реализации будет национализация всех общефедеральных СМИ.


Идея динамического консерватизма – решительного прорыва к Традиции – выглядит в этом плане чрезвычайно продуктивной. Эволюционный вариант восстановления русской перспективы уже невозможен. Решение наших проблем путем выборов, парламентских процедур, бесконечными согласованиями и обсуждениями ведет нас в могилу.


Большие надежды вызывает состоявшаяся канонизация Николая II, которая лучше всякой социальной доктрины определяет политическое лицо православного человека. Это был шаг, который имеет прямое воздействие на формирование традиционного самосознания. С этого момента политическая элита может быть либо православной (а значит – традиционной, русской), либо антиправославной, мракобесной, открыто враждебной русскому народу. И это ведет к самой решительной конфронтации – либо мы, либо они; либо традиционная Россия со Христом, либо пир сатаны на ее развалинах.



“Урок Югославии и ответ России” (РФ, №22, 2000)


Многолетняя борьба за мир под сенью ядерного щита привела общественное мнение в состояние расслабленности. Между тем, возможность нового передела мира не только сохраняется, она реализуется - новые методы такого передела просто обходят ядерный щит стороной, используя средства информационной войны, перерождение международных миротворческих и финансовых организаций.


Передел мира маскируется под локальные конфликты. Но пример многолетней войны НАТО против Югославии вряд ли можно считать событием локального характера. Систематическое добивание Сербии с целью утверждения на Балканах марионеточных режимов зависимых и маломощных государств, превращение Албании в бандитский анклав – явные признаки целенаправленного действия, решающего определенную стратегическую задачу.


Наглое вмешательство в избирательный процесс в Югославии со стороны первых лиц США, Великобритании и Франции демонстрирует обслуживающий персонал этой стратегии. “Левые” правительства Европы, аплодировавшие “Буре в пустыне”, развязавшие войну в Югославии, пособничающие чеченским бандитам выступают именно как марионетки. Они не желают замечать и явно инспирированный характер топливного кризиса. Вероятно, и беспорядки “антиглобалистов” в Праге не являются случайным событием – тысячи иностранцев вряд ли смогли бы так организованно съехаться для погрома сессии МВФ и Всемирного банка. Глобализаторам нужны именно такие противники – хулиганы из экстремистских организаций, которые не могут вызывать симпатий ни у одного национального правительства.


Думается, что и экологические кампании борцов с ядерной энергетикой и глобальным потеплением – инструмент передела мира. Из руками наносится удар по странам, экономика и оборона которых без ядерных технологий нежизнеспособны, а к примеру, глобальное потепление просто выгодно. Интересно, что именно под экологические движения маскировалось значительное количество антигосударственных сил и шпионских организаций в перестроечном СССР.


Среди других методов, применяемых против России ее расчленителями (не забудем, что историческая Россия уже разделена), надо упомянуть прямое вмешательство в наши политические дела – финансирование оппозиционных сил (начиная с завозимой в Москву из Прибалтики еще в конце 80-х газеты “Оппозиция”, кончая современными грантами для “правозащитников” и финансирования избирательных кампаний “демократов”), подготовка оппозиционных деятелей (вспомним стажировки за рубежом Е.Гайдара и других “чикагских мальчиков” из его команды, а также прибалтийский экспорт в Чечню генерала Дудаева), обработка дипломатического корпуса (вспомним личностную трансформацию А.Яковлева, да и того же Ельцина после приобщения к прелестям “прогрессивного человечества”).


В общественное сознание в течение ряда лет внедряется формула об объективной обусловленности разрушения СССР и возможности раздела России “титульными” нациями по тому же сценарию. К примеру, несколько лет СМИ, захваченные ельцинистами, интенсивно насаждают самое превратное представление о мире. В их арсенале тезис о необходимости “отпустить Чечню”, довод о возможности продать Курилы Японии и жить припеваючи, выдумка о складывании некоей “татарстанской нации”, принцип равенства прав народов (вместо равенства прав граждан), россказни о прелестях жизни в малых государствах (мол, если от России отвалится периферия – будем жить как в Швеции), живописания российской армии как источника всех бед в “горячих точках” и многое другое. Они явно или скрыто утверждают, что “истина выше Родины”, а значит, ради торжества истины Россию можно (а получается, что в любом случае нужно) расчленить, а ее историю и культуру забыть как страшный сон, напугавший милых бюргеров европейского полуострова и вставших на их защиту американских суперменов.


Защита целостности и самобытности нашей страны становится сегодня главным вопросом. Если о задаче расчленения России не всегда говорят открыто, то лишь по причине невыгодности излишней откровенности. Пример Югославии показывает наше не столь уж отдаленное будущее, если Россия будет поддаваться той “технологической” обработке, которая ведется против нее, практически не встречая сопротивления.



Воссоединение русского мира (не опубликован)


Русский мир выделяется из человеческой цивилизации территорией, культурой и народонаселением. Если ставить внешнеполитические задачи России, то территориальный вопрос является одним из главных, несущих в себе видение общей стратегии.


Недавний распад страны диктует инициативу обратного процесса – воссоединения. Нанесенный русскому миру территориальный ущерб не был обусловлен ни волей народов или элитных слоев, ни исторической необходимостью. Поэтому этот ущерб должен быть компенсирован.


Таким образом, ключевое слово российской внешней политики – это слово “воссоединение”. Не “интеграция” и не “присоединение”, а именно “воссоединение”. При этом мы должны помнить опыт Германии, где после войны любой немец по обе стороны германо-германской границы легко мог ответить на вопрос: “Какова цель нашей внешней политики?”. Ответ был прост: “Воссоединение”. С этой мыслью жили несколько поколений, пока она не воплотилась в жизнь. У нас, увы, такой ясности нет. Само слово “воссоединение” выпало и из дипломатической риторики, и из аргументации политологов. Поэтому мы снова должны говорить о компенсации ущерба (теперь уже интеллектуального) и возвращения тезиса о воссоединении хотя бы в ученый обиход.


Промедление с превращением российско-белорусского союза в государство происходит от позиции российского чиновничества. Эту номенклатурную дурь иногда называют “имперскими амбициями”. Несмотря на весь демократический пафос, по отношению с Белоруссии наши политики ведут себя как Рим по отношению к варварам. И эта интонация чувствуется белорусами – они видят, что о равноправии речи нет, а просто придумываются предлоги, чтобы подменить воссоединение аншлюсом, в котором статус Белоруссии будет принижен до губернской провинции, к которой должны быть применены особые условия, отучающие от привычки к прежней вольности.


Вместе с тем, нам более подходят более не римско-имперские, а византийские внешнеполитические стратегии. Более того, мы должны видеть, что как раз Белоруссия сохранила русскую идентичность и не пустила на свою территорию разорителей, растащивших богатства Российской Федерации. Именно Белоруссия должна считаться центром русского мира, а Великороссия – явной периферией. Например, потому, что в Белоруссии общерусская идентичность сохранена в большей мере, чем в РФ – там белорусов считают частью общерусского единства, здесь же русскими считают почему-то только великороссов. Поэтому надо считать, что как раз Белоруссия должна нас поглотить, а не наоборот. Пусть мы с этой мыслью самоунизимся (и поделом!) – тогда воссоединение состоится.


Часто говорят о кризисе, который настиг-таки Белоруссию, в то время, когда Россия кризис уже преодолела. Это явная ложь, для изобличения которой достаточно представить себе Российскую Федерацию без сибирских сырьевых источников. Мы бы в такой ситуации государственность сохранить не смогли. А белорусы смогли. Даже несмотря на беспрецедентный прессинг так называемого “мирового сообщества”, стремящегося взломать границы независимого государства, убрать неуступчивого президента Лукашенко и учредить среди белорусов “ценности свободы”. Мы уже знаем что это за “ценности” - не знаем как избавиться от них.


Проблема воссоединения не может ограничиваться только российско-белорусской проблематикой. Вторая ступень, которую мы должны осилить – это постановка задачи о воссоединении с Украиной и Казахстаном. Здесь все проблемы еще более заострены. Еще более ярко выраженное отношение к своим соседям как к собственной периферии, которая “никуда не денется”, еще больше циничного пренебрежения ко всем считающим себя русскими. При крайне близких этнических и ментальных характеристиках населения соседних стран, нас разъединяют политически. Соответственно, стратегия продвижения идеи воссоединения должна быть более изощренной.


Прежде всего, надо внедрить идею воссоединения с Украиной и Казахстаном в политические дискуссии. Ведь они до сих пор не звучала как значимая для интересов России. Затем должны следовать политические демарши, подкрепленные изменениями в экономической политике. Наконец – изменения в Конституции РФ, которая не соответствует жизни по многим параметрам, а идее воссоединения прямо вредит. У России должна быть такая Конституция, в которой идея воссоединения является одной из главнейших. Иначе – это правовой акт нашей грядущей погибели.


В отношении Украины можно было бы предложить не укрепление, а ослабление экономического сотрудничества – поскольку паразитические группировки, подпитывающие самостийность, кормятся от разделяющей нас границы. Чем больше экономических связей мы налаживаем, тем сильнее самостийщина. Напротив, политический диалог должен быть интенсифицирован. Символы малороссийского величия должны быть признаны как общерусские. Может быть даже предложить в качестве столицы будущего единого государства Киев – “матерь городов русских”. С другой стороны, должен быть объявлен решительный бой дискриминационным мерам против русского языка. Прежде всего, путем развития правозащитной деятельности и укрепления русской прессы.


Надо понять, что нам важно воссоединить страну, а не реагировать как марионетки на любое проявление местнического “хохляцкого” зазнайства собственной “москальской” чванливостью. В объединенной стране все это отойдет на второй план и сведется к добродушному анекдоту.


Казахстан требует иного подхода. Здесь “самостийщики” кормятся не от границы (которую ни нам, ни им не закрыть никогда), а от варварского расхищения советского наследства и геноцида русского населения. Соответственно, укрепление экономических связей может вынудить полукриминальные группировки к более легальным формам активности и к привлечению в производство и управление русских специалистов, которые в целом более образованы и подготовлены. Но все это пойдет впрок, если отношения с Казахстаном будут строиться не столько через государственные органы, сколько через русские общины, которые должны стать для России ключевыми экономическими субъектами. В противном случае, преимущества экономической интеграции будут использованы в Казахстане с прежними извращениями, делящими его население по этническому признаку. Если мы откажемся видеть такое деление и не сформируем ответных мер компенсирующего характера, то разговоры о воссоединении останутся словами, брошенными на ветер. Соответственно, надо отказаться и от беспрерывных политических поклонов в адрес Назарбаева. Здесь любые заигрывания идут прямо во вред идее воссоединения и бьют по русскому населению Казахстана.


В целом надо сказать, что государственная стабильность на территориальном пространстве России возможна лишь при условии, если ее границы упрутся в географические пределы. Только тогда мы будем в состоянии контролировать наши рубежи от проникновения наркотиков, контрабанды, террористов и т.п. в противном случае нам не хватит сил ни на обустройство пограничья и его охрану, ни на борьбу с просочившейся сквозь границы преступностью в каждом населенном пункте.



Некрасов в пике могущества России с болью в душе обращался к “стонущему” русскому народу с печальной безнадежностью: “Ты проснешься ль, исполненный сил…?”. Мы и теперь вопрошаем народ таким образом, что ничего, кроме распавшейся идентичности и инертности, обнаружить не можем. Чего же ожидать, если элита не выдвигает никаких ярких идей, символов единства, масштабных проектов? Как спрашиваете, так вам и отвечают. Если начнем иначе спрашивать, услышим и иные ответы. Ждать какого-то созревания общественных настроений бессмысленно. Эти настроения надо создавать. Ответные импульсы будут – были бы предложения достойными.



Когда мы упорно стремимся ответить на вопрос “Кто мы?”, мы все время ориентируемся на идеальное и весьма энергичное состояние общества. Но на этот вопрос на самом деле можно отметить только в пассионарном пике (этническом или индивидуальном). В реальной ситуации этот вопрос даже выглядит дурацким, вбивает в ступор. В смутном или просто спокойном состоянии на него невозможно ответить. Единственна форма ответа в этом случае – не словом, а делом, развернутом в определенном промежутке времени. Проблема воссоединения как раз и предполагает такого рода действие, которое показывает “кто мы есть”. Слова, возможно, мы никогда не дождемся. А вот действие и проект этого действия, содержащий определенное ощущение собственной идентичности, является вполне насущной потребностью.



“Образование и будущее России” (В “РФ” не опубликован, частично воспроизведен в газете “Мегаполис Континент”)


Проблема новых технологий в образовании теснейшим образом связана с будущим России. Интернет затрагивает будущее России хотя бы в связи с тем, что власти уже поставили задачу сплошной компьютеризации с выходом в Интернет буквально из каждой школы.


На мой взгляд, главный вред Интернета состоит в том, что в нем образование теряет общественный характер. Оно перестает быть делом общества, превращаясь в частную задачу какой-либо группы, создающей для себя рекрутскую среду. Формируются частные смысложизненные пространства, оторванные от “страны пребывания”. Свободный выбор того, что “по душе”, может приводить к выбору самого последнего безобразия.


Если пустить Интернет и компьютерные игры на самотек, это приведет к разрушению гражданского самосознания и к появлению в молодом поколении многочисленных групп, не заинтересованных в будущем России, для которых страна – чужая. Они получают из глобальной сети представление об “общечеловеческих ценностях”, а вместе с ними – установки, направленные на крушение традиционных обществ. Если здесь не создать барьера, то мы очень скоро ощутим чувствительные удары по нашему обществу. Я вижу в этой области единственный путь – путь строжайшего контроля возможностей компьютеризации. Это касается и интернетовских сайтов, на которых не может содержаться “все что душе угодно”, и компьютерных игр, в которых порой Россия представляется в виде “империи зла”, которую надо уничтожить.


Компьютерные игры, распространяемые сегодня без всякого контроля, являются обучающими, вне зависимости от того, считаем ли мы их таковыми. Здесь закладываются вредные навыки, которые становятся преградой, ограничивающей доступ к реальному миру. Например, ребенок перестает писать, отучается читать достаточно длинные тексты, его привлекает лишь бесконечный ряд картинок. В голову вкладываются образы, которые не могут иметь отношения ни к какой продуктивной деятельности.


Пожалуй лишь для взрослого человека, который овладел профессией и чувствует необходимость идти дальше книги и дальше национальной литературы, когда возникает целевая установка на повышение своего профессионального уровня, на использование мощных баз данных, лишь в этом случае современные технологии образования имеют смысл. А внесение компьютера в школу в нынешней ситуации – это просто подыгрывание разрушительным силам в нашем обществе.


Получение знаний об окружающем мире через средства массовой информации затрагивает всех – и детей, и взрослых. Мы должны видеть образовательную сторону в информационной политике, рассчитанной на массовое потребление. Тот, кто получает право на распространение информации на широкую аудиторию, должен иметь ту же квалификацию и ответственность, как и учитель. Он должен иметь соответствующее образование и нести ответственность за правдивость и нравственную обоснованность своей информации.



Чисто расовое понимание Русской Идеи доминирует, прежде всего, у ее критиков. То, что было ясно любому подданному Российской Империи в начале ХХ века, приходится разъяснять в начале ХХI века. Нам мешают воспитывать полноценных граждан те, кто никак не желает поверить, что русская школа – это школа русской культуры, а не школа этнической исключительности. Те, кто пугается “русских до мозга костей”, почему-то все время сводят проблему русскости к измерению черепов и состава крови. Ничего подобного ни в русском образовании, ни в русской культуре в целом никогда не было. Пушкин для нас вовсе не афророссиянин, Суворов – не польский полукровка, Николай II – не ассимилированный немец. Они – русские по духу, по самосознанию – “дом мозга костей”. Именно поэтому мы говорим о русской литературе, русской армии, русской государственности. “Русские до мозга костей”, таким образом, это те, кто любит Россию, чает ее славы и благополучия и не ищет себе никакой другой Родины.



Проблема не только в целях образования, но и в его содержании, которое может любую благую цель извести под корень. Например, существующая система обучению письму просто ломает психику детей – учат сразу скорописи, толком не научив выводить буквы. Отсутствие предмета чистописания приводит к деградации характеров, в которых все меньше прилежности, готовности добросовестно делать свое дело. Древнем Риме обучение письму было основой образования вообще – и учитель не ленился водить рукой ученика, заставлять его обводить бороздки на глиняных табличках. И в Российской Империи без хорошего почерка нельзя было стать даже самым ничтожным чиновником. Это традиция, загубленная еще в советский период.


Одна из больших проблем школьного образования – детская литература. Русскую классику для детей сегодня использовать уже невозможно – слишком много слов выпало из повседневной жизни. А приличествующей замены нет. Результат – косноязычие, воспитанное с младых ногтей. Его мы можем наблюдать вплоть до высших государственных постов. Власть может быть и хочет, но не может объясниться с народом на чистом русском языке. Когда Гоголь писал “Велико незнание России посреди России”, он вряд ли мог помыслить, что будущие поколения столкнутся с неспособностью внятно писать и говорить по-русски.


Цели образования могут не иметь последствий, если не введены эффективные методики, формирующие установку на учение, на формирование умения учиться. Пока в школьном образовании преобладает репрессивный характер - наказание оценками. Вместо умений и смысложизненных установок добиваются освоения огромного объема несистематизированных знаний. На выходе из школы получаем граждан, наделенных всей полнотой прав, но не владеющих ни одной профессией и не приспособленных отвечать за свои поступки правами.


В целом на уровень образования указывает степень жизнеспособности общества. Нынешнее состояние общества просто плачевно. Одна из причин – пороки образовательной системы и неадекватность ее места в государственной политике.


РФ-сегодня, №17-18, 2000



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100