статьи
  Статьи :: Русский консерватизм
  
  О Владимире Махначе
22.05.2009


Мои воспоминания о Владимире Леонидовиче Махначе, столь внезапно ушедшем из жизни, будут отрывочны и бессистемны. Для меня его уход из жизни был, действительно, внезапным.

 


 


Кончено, я видел, что Владимир Леонидович нездоров. Но я видел и другое – его сохранившую спортивность фигуру, его привычку стойко сносить недуги, его заряженность на интеллектуальную работу. Он выглядел больным, но вовсе не уставшим от жизни. И когда он говорил, что жить ему осталось недолго, я сердился на него и требовал «сменить пластинку». Столько еще предстоит сделать! А тут какие-то пораженческие разговоры…


 


Я так и не вспомнил момент, когда я познакомился с Махначом. Но прекрасно помню заочное знакомство. В начале 90-х годов мне на глаза попались две публикации, в которых почти слово в слово были использованы одни и те же фактические данные о национальности православных святых. Одна публикация – не известного мне тогда Махнача, другая – митрополита Кирилла, ставшего теперь Патриархом. Я тогда подумал: кто же у кого заимствовал? Слишком уж это было похоже на плагиат. Когда я познакомился с Махначом, сомнения развеялись.


 


Махнач как-то не укладывается ни в какие системы координат. Его трудно с чем-то или с кем-то сравнивать. Он сам представляет собой некую систему координат.


 


Так получается, что мы с Владимиром Леонидовичем почти всегда одинаково расценивали общих знакомых и, не советуясь, порой, синхронно и резко меняли свою точку зрения. Может быть, я давал оценки более жестко, но знак был всегда один и тот же. И наоборот, я всегда видел, что люди, которые не уважают Махнача, мне глубоко чужды. Не потому что не уважают, а потому что их взгляды на жизнь и моральные достоинства не проходят каких-то моих собственных критериев.


 


Махнач уникален. Он уникален как историк. Таких историков больше нет. Он отличается от историков, для которых предмет исследования – сама история, ее тайны или ее логика. Он не был историографом, не писал хроник. Скорее его направление – политическая историософия. Он пользовался достоверным и проверенным знанием и с уникальным умением сопоставлял достоверные факты. Его знания были пространны и всегда под рукой. Поэтому мысль его всегда была аргументирована.


 


Махнач уникален как оратор. Подобных на моем пути не встречалось. Его импровизации всегда были основаны на глубоко продуманном материале, а риторические постановки превращались в завораживающий спектакль. При всем разнообразии этих постановок, Махнач проводил всюду один и тот же комплекс идей русского консерватизма - верного традиции и чуткого к новым веяниям.


 


Не хочется пафоса, но трудно не говорить в его случае о гениальности. Кажется, что гений близок к помешательству или уже помешан. На самом деле личность гения «искра Божья» может разорвать мощью своего потенциала. Безумцы же проходят совершенно иной путь: их личность распадается без всякого внутреннего содержания. Скорее, она им просто оказывается не нужной – настолько пусто в ней. Махнач же был только слегка чудаковат, но совершенно рационален во всем, что касалось его профессии. Его чудачества - от трагедии непризнанного гения.


 


В чем, собственно, выражалась чудаковатость Владимира Махнача? Да, скорее всего, в совершеннейшей «непрактичности». Он не думал о карьере или зарплате. Всегда находился в крайнем материальном затруднении. Как-то между делом я посетовал на свои проблемы. Он от сочувствия даже ахнул. Ничуть не вспомнив при этом о своих собственных проблемах.


 


Махнач – человек глубокой веры, православный просветитель. Он один сделал для утверждения русских людей в вере больше, чем иной митрополит. Он говорил: «Я на службе. Может быть, после моей смерти кто-то назовет это служением. А пока я на службе». Он откликался на любое приглашение к публичному выступлению, никогда не был чванлив или капризен в том, что считал своим долгом. Увы, единственным надежным партнером в его просветительской деятельности было только радио «Радонеж». Власти государственные и церковные предпочитали держать Махнача в стороне от массовой аудитории.


 


Когда в 2000 году Александр Панарин пригласил меня в Ученый совет философского факультета МГУ, я с радостью принял это предложение. Не столько потому, что мечтал о том, что это позволит резко расширить контакты в ученом мире, сколько оттого, что у меня была тайная мысль – провести через диссертационный совет тех мыслителей, перед которыми мои собственные достижения и докторская степень казались ничтожными. К таковым я относил Владимира Махнача и Вадима Цимбурского. Хотелось  бы вывести того и другого на защиту докторских диссертаций по совокупности трудов и дальше продвинуть на самые престижные кафедры, подкрепляя гениальность признанием и статусом. Увы, их обоих нет в живых. Нет в живых и Александра Панарина. Наши жизненные циклы совпали лишь на короткое время, и я не успел обсудить с ним моей задумки. Панарин тяжело заболел и посвятил последние годы жизни завершению нескольких книг, а его ученый совет я покинул, не в силах смотреть на фиктивные защиты и не в силах им противостоять.


 


Творческое сотрудничество с Владимиром Леонидовичем началось у меня с приглашения его к публикации в журнале КРО  «Континент Россия», который мы выпускали вместе с Сергеем Петровичем Пыхтиным. Здесь были опубликованы "Православная этика в политике", «Главные вопросы конституционного строительства» (тезисы о правопреемстве, территории, населении, статусе государства, политической системе), а также ряд небольших работ. Под псевдонимом Л.Владимиров впервые в данном издании опубликовал цикл блестящих статей «Идеологические технологии». В дальнейшем (после 1998) тот же круг авторов издавал журнал «Золотой лев» (сначала в бумажном виде, потом в интернет-версии). Здесь появились статьи «Нация и национализм» , «Монархия», «Все вспомнить и ничего не забыть» (об исторических именах и русском городе), «Социальные традиции в русской культуре». После 2003 года уже в интернет-издании  опубликован целый ряд новых работ Махнача.


 


Особенно плотно мы начали сотрудничать с Владимиром Махначом при подготовке сборника статей «Неизбежность Империи», который вышел в свет в 1996 году. Тогда само слово «империя» было почти крамольным. Мы пытались обратить внимание читающей публики на исторический опыт Империи. Ничтожный тираж вряд ли тому способствовал. Но какой-то незримый процесс все же произошел. Через десятилетие имперская риторика перестала отпугивать и даже отчасти (пусть и в выхолощенном варианте) перешла к власти. В значительной мере тому частичному восстановлению уважения к русской исторической традиции, которое теперь наблюдается, мы обязаны Владимиру Махначу. А тогда в сборнике был опубликован наиболее полный вариант одной из ключевых работ историка, «Империи в мировой истории». Одно из выступлений Владимира Леонидовича на «круглом столе» в Российском общественно-политическом центре, где я работал, мне довелось расшифровать, и я предложил дополнить ранее написанную статью новым разделом. И это было осуществлено.


Через год, продолжая имперскую тему, мы выпустили сборник статей «Русский строй», где появилась версия другой программной статьи Махнача – «Демос и его кратия». Тем самым были заложены наши близкие отношения, и мои взгляды сформировались под воздействием Владимира Леонидовича. Позднее, когда в одной из своих книг я назвал его среди моих учителей, Махнач с благосклонностью встретил эту вольность. Не будучи историком или культурологом, я не мог претендовать на продолжение его усилий в науке. Но я считал и считаю его учителем в другом смысле: учителем жизни, учителем, который дает понимание, необходимое не только историкам. Собственно, творчество Махнача было направлено именно на это. Можно сказать, что в себе самом я ощутил успех и благотворность его миссии. И поэтому называю его своим учителем.


 


В 1999 году я увлекся антропологией и концепцией «расы», и мы с Владимиром Авдеевым выпустили сборник статей «Расовый смысл русской идеи». Владимир Леонидович, также не чуждый расологической проблематике, дал в этот сборник свою статью прежнюю несколько переработанную статью «Русский Север: кровь и дух». Во втором выпуске одноименного сборника (2002 год) появилась совместная с Сергеем Марочкиным статья «Русский город и русский дом».


 


А потом было множество встреч, бесед очных и телефонных. Иногда щемящих сердце и тягостных, когда Владимир Леонидович брался за телефонную трубку, чтобы хоть кому-то высказать свою душевную боль. Увы, при всей его общительности, он был очень одинок. Одинок именно тем, что сократить дистанцию общения с ним было непросто: и от понимания масштаба его личности, и от какого-то пугающего знака неизбежного неуспеха в «мире сем».


 


С Махначом можно было общаться только как с другом. Кому хотелось какой-то карьерной подсадки, не мог ни на что рассчитывать. Поэтому прагматики предпочитали обходить его стороной, пользуясь Махначом, только когда надо было придать смысла и яркости какой-нибудь конференции, и обходя его во всё остальное время.


 


Я с обидой и гневом отношусь к руководству Московского архитектурного института, которое пальцем не пошевелило в защиту Махнача, когда того изгнали с кафедры и отлучили от любимого дела – преподавания истории архитектуры. Помнится, мы тогда пытались организовать общественный протест. И все это никак не клеилось. С отчаяния я даже написал ректору вызывающее и почти оскорбительное письмо. Но это ничего не изменило.


 


Мне же кажется, что МАРХИ без Махнача – это вообще непонятно что. Или что-то, что меня лично вообще не может интересовать, – пустое место. Какому-нибудь русофобу в профессорском звании и прочих ученых регалиях там преподавать дозволено (не буду называть фамилию), крупнейшему русскому историку – нет. Да провались после этого этот МАРХИ пропадом!


 


Жаль, очень жаль, что Владимир Леонидович не составил своего основополагающего труда «История русской архитектуры», который многократно изложен в его лекциях. Я со своей помощью опоздал. К тому времени, когда я предложил издателя, готового вложиться в создание многостраничного и богато иллюстрированного тома, Махнач не имел физических сил на этот проект. Его сильно подорвал тяжелый перелом ноги, длительная неподвижность, а потом перемещение  при поддержке костыля. Резко ухудшилось зрение. Много времени уходило на лечение и на миссию, которую Махнач не мог оставить – лекции и выступления на радио «Радонеж». Проект не состоялся. Взяв у Владимира Леонидовича его лекционные слайды (несколько десятков штук на пробу) для оцифровки, я с горечью понял, что время ушло: качество снимков, великолепное по прошлым временам, никуда не годилось при современном уровне печати.


 


Оглядываясь на прошедшие времена, я вижу, что мне не удалось сократить дистанцию с Владимиром Леонидовичем по причине различия в возрасте - на полпоколения. Я не годился ему в сыновья, но также и не годился в приятели-сверстники. Именно поэтому я никогда не бывал у Владимира Леонидовича дома. Именно поэтому он никогда не бывал в моем кабинете в Госдуме. Хоть и числился моим помощником и даже почти без иронии именовал меня «шефом». Он, как я думаю, испытывал почти мистический страх перед этим гнездовьем невежд и изменников. А я думал: «Какой пустяк эта корочка помощника депутата! Насколько же большего достоин Махнач!»


 


Мы множество раз встречались в дружеских компаниях, которые никого ни к чему не обязывали. И Владимир Леонидович отдыхал в них душой: шутил, рассказывал забавные истории и анекдоты, смеялся над своими и чужими шутками. И все-таки его масштаб был таков, что подобные встречи порой превращались в сольные выступления, где разговор замыкался на Махначе и шел по его сценарию. Это порой обижало: ну вот, не дал толком поговорить с остальными!  А на самом деле, о чем мы могли поговорить?! Что было толку в том, о чем мы не поговорили?!


 


Я не хочу оставить в своей памяти Махнача как прообраз или копию моих собственных представлений о жизни, истории, политике. У нас было немало расхождений. Например, Махнач, считая себя учеником Льва Гумилева, полностью принимал его концепцию «смертности этносов» и единой для всех этносов схемы описания их жизни. Я считаю эту концепцию несостоятельной: этносы биологически бессмертны, а их «смертность» наступает от исторических причин, которые вовсе не имеют какой-то циклической природы. Но ведь и сам Владимир Леонидович не был эпигоном своего учителя. Он мягко оставлял в сторону «теорию возникновения пассионарности», которая может впечатлять случайного читателя, а ученому должна представляться более чем сомнительной.


 


Что унес с собой на Небеса Владимир Махнач, я бы назвал несколько высокопарно «божественным пониманием истории». Это понимание не пришлось ко времени и ко двору. Оно было востребовано лишь узким кругом лиц – кем-то фрагментами, из временного любопытства; кем-то случайно, между прочими делами и лишь единицами как система, так до конца и не проговоренная, требующая продолжения. Нашему веку история интересна разве что как анекдот. Власти она потребная как источник образов, принуждающих граждан к лояльности. Научное знание не в чести. Может быть, поэтому Махнач так рано ушел из жизни. Его земная миссия была завершена, он сделал для нас все, что мог, но хотел сделать гораздо больше. Мы (близкие и дальние знакомые, народ в целом) взяли от него то немногое, что смогли, не сумев по своей немощи воспользоваться щедростью ученого и мыслителя.


 


Владимир Леонидович не раз вспоминал, что в юности мечтал быть морским офицером. Я мысленно вижу его рослую и подтянутую фигуру в ослепительно белом кителе с золотыми нашивками. И взгляд, устремленный вдаль с тем же напряжением мысли, которое столь знакомо мне по нашим совершенно неморским беседам. Может быть, где-то в небесных пространствах, он так и стоит на капитанском мостике – в напряженной задумчивой позе, глядя вдаль и продолжая свою уже неземную мысль.


 


 



  Комментарии читателей
06.05.2010 21:28:55
Вадим

Спасибо Вам большое за воспоминания.
Уже год, как Владимира Леонидовича нет с нами - и любые материалы о нём становятся особенно дороги. Тем более когда они написаны с любовью. (Умом, конечно, я понимаю, что у Владимира Леонидовича, скорее всего, были недоброжелатели, но представить себе, как можно было не любить этого человека, мне нелегко.)

Мне кажется, что необходимо найти способ оставить память об этом человеке. Хорошо бы организовать ежегодные чтения или что-либо аналогичное. Как минимум - должен быть сайт, на котором собрано наследие этого удивительного человека.

Светлая ему память!!!
16.06.2009 03:01:23
wps

МАХНАЧ В РАЮ
Люди, обладающие богатым мистическим опытом, утверждают:
Самое большое ПОСМЕРТНОЕ разочарование Владимира Махнача -
это то, что он НЕ встретил в Раю расколоучителя и ересиарха (бывшего Патриарха) Никона.
И ещё большой-большой вопрос, встретил ли Владимир Махнач в Раю Алексия II Ридигера...

МАХНАЧ И ДЕНЬГИ

Общеизвестно, что Махнач был абсолютным бессеребренником. – Махнач рассказывал, что есть такая игра: БЕСТИАРИЙ – надо назвать как можно больше слов с приставкой «БЕС». Например, бес-партийный, бес-хвостый, бес-поповец, бес-патриарший, бес-толковый, бес-совестный, бес-полезный, бес-предел…
Так вот, в отношения Махнача с деньгами явно вклинился бес-серебренник. Отношения Махнача с деньгами – это была безответная любовь: ДЕНЬГИ его любили, но ОН был к ним совершенно равнодушен. – Деньги обижались, но всё равно не оставляли Махнача своей благосклонностью - при полном отсутствии интереса с его стороны.
Таким образом, Махнач – по его собственному признанию - никогда не бедствовал (бедным бывал крайне редко, разве что когда обижал деньги очень-очень сильно, нищим – никогда) – нормальная самооценка его благосостояния: «зажиточный». Но он имел уровень благосостояния во много раз ниже, чем мог бы – прояви он к деньгам хоть малейшую благосклонность.
Андрей Савельев: У Вас непродуктивная фантазия, мистер Х!



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100