статьи
  Статьи :: Политическая мифология
  
  Рабы символов
11.05.2010


Неопубликованное интервью 2005 года для ставропольской газеты "Открытая".

– Сегодня многие исследователи сходятся во мнении, что основой массового сознания людей являются мифы. То есть современный цивилизованный человек мало чем отличается от своего пещерного собрата.



– В каком-то смысле теория мифа как социально-психологического явления перекидывает мостик между учением о культуре и учением о психике. Карл-Густав Юнг в начале XX века сделал важное открытие: при всем многообразии проявлений человеческой психики, ее основа – небольшой набор мифоподобных образов: Правителя, Раба, Мудреца, Матери… Эти образы Юнг назвал «архетипами». 



Когда мы говорим об архетипах, мы лишь обобщаем то, что конкретизировано в самосознании народа и отражено в его мифологии. То есть, мы мыслим теми образами, которые потом узнаем в мифах. Миф может рассматриваться как иносказание, а может – как прямое свидетельство о тех или иных состояниях нашей психики. «Живучесть» мифологического сознания связана с «живучестью» человека. Это природное свойство, а не благоприобретенный навык. Конкретный миф (сказка, предание и т.п.) является лишь выражением того, что мы смутно ощущаем.


– Какая сфера общественной жизни наиболее мифологизрована?


– Бесспорно, это политика. Политический миф – это след культурного мифа, переведенного на язык повседневности современного общества. Например, когда дряхлеющий Ельцин передавал власть молодому и энергичному Путину, это воспринималось массовым сознанием как нечто узнаваемое: в греческой мифологии молодой бог Кронос сверг с престола своего отца Зевса, царь Эдип невольно убил своего отца Лая и так далее.


– Эпохой расцвета политических мифов была фашистская Германия. Там существовал культ фюрера – «отца нации», ритуалы массовых сборищ и даже свои священные тексты: «Моя борьба» Гитлера и «Миф XX века» Розенберга». На ваш взгляд, политическая мифология присуща лишь тоталитарным обществам, где государство пытается полностью подчинить массового человека определенной идеологии?



– Миф имманентен человеческому обществу вообще, вне зависимости от политического или культурного его уклада. В любом государстве есть политическая символика, политический анекдот, слух, политические «герои», интерпретированный массовым сознанием политический сюжет. Тоталитарное общество претендует на священный статус власти, конкурирующий с религией, и миф здесь имеет силу религиозного догмата. От этого он более внятен, узнаваем, его сюжеты канонизированы. В то же время, этот миф религией же и разоблачается как подделка, а религиозный миф доказан как истинный.



Политический миф современной либеральной демократии дальше от религии, а потому разоблачается религиозным сознанием не от случая к случаю, а постоянно – он фрагментарен, неубедителен, хаотичен, алогичен. В этом смысле тоталитарный миф создает общественное единство, которое впадает в тяжелый кризис в результате неизбежного его слома. А «демократический» миф разоблачается беспрерывно, удерживая общество (общественное самосознание) в постоянном кризисе.


– Политическую мифологию современной России к какой категории вы бы отнесли – тоталитарной или либеральной?


– Ни к той, ни к другой. Политическая мифология в России сегодня характеризуется неким техницизмом: содержание уступает место «политтехнологии». Для привластных пиарщиков действует принцип «вся жизнь – PR». Они считают, что изобретение символа – пустяк, в сравнении с его тиражированием. Так и родилась доктрина «суверенной демократии», по своей убогости не уступающая доктрине «развитого социализма».


Либеральные политтехнологи совершают ту же ошибку, которая свела в могилу коммунистический режим. Их изобретения столь же отдают мертвечиной, что и поздние мифы коммунистического периода. В каком-то смысле, режим исчерпывает остатки народного энтузиазма, возникшего в период перестройки. Угасший миф либеральной демократии гальванизируется только технологией – тотальным запретом на тиражирование других мифов. Но противные либералам мифы все же распространяются и приживляются в обществе прочнее, поскольку их живучесть – в естестве (в противовес искусственной технологии).


– Насколько современный миф «суверенной демократии» – продолжение советской авторитарной традиции?


– Советская мифология в массовом сознании россиян укоренена прочнее, чем может показаться на первый взгляд. Она была связана не только с прямой пропагандой, которая к концу коммунистического режима всем надоела, но и со своеобразным преданием – вся культура была насыщена политическим мифом. В этом была сила Советов. И этим оттеняется слабость нынешнего режима, лишенного истории и героики.


Идиотизм посткоммунистической власти – в нежелании зачерпнуть символический капитал из имперского прошлого. В общем-то нами правят «совки» или «демки» – люди с достаточно убогим потенциалом культурного творчества (включая низкие способности к формированию политической культуры). И те, и другие выпали из Традиции. А значит, толком не могут выразить в мифе народное самосознание. Либералы поэтому апеллируют к чужому, зарубежному опыту, к мифологии «иного», поскольку не имеют «своего».


– Вы имеете в виду западную политическую традицию?


– Да. Западная политическая мифология, по сути дела, сохраняет в русском самосознании те же черты, что попали туда в коммунистический период. Ее элементы сформированы под влиянием впечатлений от зарубежного кино и от туристических поездок. Упрощенно: это сказка о «жирующем царстве», где все устроено так, что работать почти не нужно, а уровень жизни не в пример выше российского. Либеральная власть к этому не добавила почти ничего. Скорее убавила.


Но либеральная риторика была окончательно и бесповоротно разоблачена как свидетельство заговора против народа, получившего под соответствующий мифологический аккомпанемент приватизацию и потерю банковских вкладов, а в последнее время – и всей социальной инфраструктуры (здравоохранения, образования и т.д.). Режим держится только одним: представлением, что уж Путин – никак не либерал, что они авторитарен, что он – настоящая власть, на которую только и есть надежда, как на Бога.


– Вы много ездите по стране и встречаетесь с простыми людьми. По вашим наблюдениям, сегодня воздействию «политтехнологий» и мифов подвержены больше жители окраин или Центра?


– Региональная политическая мифология имела вспышку популярности в 90-е годы, но сейчас она постепенно угасает. Она образовалась вместе с процессом сепаратизма и ослабления Центра. Не ощущая федеральной власти, человек начинал искать иной властный центр и находил его под боком. От этого в регионах начали плодиться новые столицы и возникла своя местническая гордость. Вроде вологодского Деда Мороза, который нашел себе пристанище в Великом Устюге. Или же «воссоздания» в Казани никогда не существовавшей мечети Кул-Шариф – крупнейшей в Европе.


И все же местный колорит политического мифа (а любой культурный миф теперь, безусловно, политизирован) очень велик. Очень показательно, кстати, что президентские и парламентские выборы общероссийского уровня привлекают значительно больше избирателей (да и куда более значительные ресурсы на душу избирателя), чем региональные или местные.


– Французский философ Пьер Бурдье писал, что чем цивилизованнее становится человек, тем больше он попадает под «власть символов». Причем написал он это после студенческой революции во Франции 1968 года, когда опьяненная призраком свободы толпа мела государственную власть. Возможно ли повторение такого в России?


– Человек находится во власти символов, сегодня – как никогда. Иллюзия рационального, рассудочного выбора сфабрикована: мол, каждый политический агент действует в своих интересах. А откуда он берет понимание этих интересов? Оказывается, что даже через собственный желудок рациональный выбор диктуется далеко не всегда: заполнение желудка может ожидаться как манна небесная, а вовсе не как результат поиска пищи.


Чем больше человек потребляет символов, тем больше попадает от них в зависимость. Поэтому современная «рациональность» (именно так, в кавычках) состоит в том, чтобы самому выбирать те источники информации, откуда он будет черпать все те же мифы. Пока у человека есть телевизионный «ящик» с тремя программами, но одним хозяином этих программ, он будет рабом символов.


– Как говорил профессор Преображенский: мой друг, не читайте свежих газет.


– Вот-вот! Рекомендация современному интеллектуалу: не читать газет, не смотреть телевизор, не слушать радио. Хоть Интернет еще дает какую-то отдушину, там мифов поменьше, чем в других СМИ.


– И все же политический миф скорее вреден или полезен? И можно ли его как-то разрушить?


– Политические мифы будут разрушаться независимо от того, что мы на этот счет рекомендуем. С одной стороны они саморазрушаются, а с другой – разоблачаются политическими конкурентами. Иное дело – качество политического мифа. Насколько он пригоден для политической «игры»? Насколько долговечен? Насколько подкреплен личностью носителя (политического героя) и создателя (идеолога)? Политические мифы вредны, когда они бессильны – они лишь усиливают хаотизацию массового сознания.


Политические мифы необходимы, коль скоро воссоздают общественное единство – на общегосударственном, региональном, местном уровне.


Самый действенный метод разрушения мифа – его осмеяние. Впрочем, и тут не обходится без исключений. Смешное не всегда бессильно. Может быть смешное и осмеивающее божество. Помните, как в древней мифологии рядом с богом или героем всегда находился его шутовской двойник, так называемый «трикстер». 



 



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100