статьи
  Статьи :: Переосмысление истории
  
  Царственная тирания. Писистрат и Писистратиды
16.05.2013



Так называемый Писистрат

Вероятно, Писистрат выглядел именно так






Слово «тирания» в сочинениях древнегреческих авторов не определяет однозначно осуждаемый строй управления. Тирания – всего лишь единоличное правление нединастического происхождения и альтернатива демократии – народному правлению, понятому как правление привилегированного слоя граждан, наделяющим властными полномочиями в процессе политической борьбы, иногда вплоть до гражданской войны.


Происхождение Писистрата, вероятно, связано с ахейский (мессенский) царской династией Нелеидов, изгнанных из Пилоса дорийцами. В гомеровской «Одиссее» упоминается Писитрат – сын царя Нестора, сопровождающий сына Одиссея Телемаха в Спарту. Отец мифологического Писистрата связан с Гераклом, от которого то ли получил власть над Пилосом, то ли, напротив, был пощажен Гераклом, который Пилос разрушил. Нестор привел в эллинской флот 90 кораблей для участия в Троянской войне, по преданию прожил «три человеческих века» и умер глубоким старцем, оставаясь храбрым и рассудительным воином. Еще один Писистрат был архонтом-эпонимом в Афинах в 669/668 г. до н. э.


Возможно, два этих Писистрата – родственники Писистрата-тирана (ок. 602 до н. э. — 527). Кроме того, его внук также звался Писистратом. Скорее всего, это было родовое имя. Во всяком случае, этот Писистрат считается происходящим именно от царского рода. И еще – родственником законодателя Солона, который был старше его на 30 лет. Родовые земли Писистрата и его предков (наряду с родом Филаидов – возможно, прежних соправителей) – окрестности Марафона на восточном побережье Аттики, отделенные от Афин горным массивом.


Афинская тирания Писистрата считается особенной, потому что она была «ранней». На самом же деле, ее особенность состоит в царственности. «Власть народа» устранил не мятежник, а уважаемый гражданин, который был полководцем в успешной войне с мегарцами, завоевал Нисею (единственный удобный мегарский порт) и совершил «другие замечательные подвиги», а также происходил из рода древних афинских царей. Нисею при помощи третейского суда спартанцев пришлось вернуть в обмен на о. Саламин, из-за которого и произошла война. Афины тогда представлял Солон – идейный противник Писистрата, который курьезным образом поддержал его славу воина, а в дальнейшем уступил Писистрату первенство в реализации своих же собственных законодательных установлений.








800px-Boeotia.svg

Географические названия, связанные с Писистратом: Афины, Элевсин, Нисея, Саламин, Марафон


Как всеми уважаемый и почитаемый герой, Писистрат включился в политическую борьбу, использовав противостояние «партии города» (прибрежные жители), созданной и родовым кланом Алкмеонидов во главе с Мегаклом (сыном Алкмеона), и «крестьянской партии» во главе с Ликургом (сыном Аристолаида). Писистрату удалось заручиться поддержкой части сельского населения Аттики, а потом – получить защиту граждан после разыгранного или реального покушения. Созданный отряд дубинщиков позволил Писистрату захватить Акрополь, а потом подчинить себе и все Афины. Как отмечает Гомер, он не нарушил порядка государственных должностей, не изменил законы и властвовал «справедливо и дельно». Фактически тирания прекратила войну партий и сползание к гражданской войне. И народная поддержка Писистрату была обеспечена: отряд дубинщиков – скорее символическая сила, она не могла оппонировать народу, в котором было множество хорошо вооруженных групп.


На время тирания была прервана объединенными силами Мегакла и Ликурга. Но как только они изгнали Писистрата, распря между ними продолжилась. Мегакл предпочел пригласить Писистрата в союзники, предложив ему в жены свою дочь, а также восстановление тирании, которую требовал народ. Для возвращения Писистрата была придумана уловка с театрализованным представлением: въезд тирана в город предвещался появлением повозки с богиней Афиной – одетой в ее полное вооружение статной и привлекательной женщиной по имени Фия (которая впоследствии стала женой сына Писистрата Гиппарха). Может быть, театральное искусство было для афинян внове, и они были поражены этим зрелищем, веря почти всерьез, что видят именно Афину, которая благословляет Писистрата на возвращение в Акрополь. Но, скорее всего, само сознание людей – как древних, так и современных – устроено так, что театральность в утверждении власти непременно должна присутствовать. Точно так же, как и древние люди, граждане современных государств, даже будучи в частной жизни злыми насмешниками власти, редко публично выступают против ее ритуалов, приобретающих священное значение.


Писистрат въезжает в Афины


Писистрат и Фия въезжают в Афины


Внешность и сегодня имеет серьезное значение для политики. «Свой» выглядит вполне определенно, и выход за рамки нормы становится либо карикатурой на «своего», либо прямым проявлением «чужого». У древних греков подобное отношение к правителю было еще более глубоким, замешанным на религиозном чувстве. Греческий стандарт красоты был для правителя мерилом его близости к богам. Идеальная красота признавалась божественной, и ее носитель мог становиться даже почитаемым наравне с богами. Писистрат был, как можно предположить, именно эталонно красив, а потому и почитаем как близкий богам. Он также нашел для подкрепления своего статуса афинянку Фию, которая в облачении Афины выглядела именно Афиной, спустившейся с Олимпа. И даже если Писистрат – не Зевс, а Фия – не Афина, их близость к богам греками принималась как очевидная – исходя из внешности.


Для афинян захват Акрополя символически утверждал власть Писистрата как лица, приближенного к богам и обладающего некоторыми божественными чертами. Точно так же что-то сверхчеловеческое чудится нашим современникам, когда нечто, благодаря формальной процедуре, смысл которой трудно постигнуть, а порядок исполнения трудно проверить, утверждается в резиденции правителя государства. Когда Писистрат въехал в святилище богов, он в глазах афинян уподобился этим богам, а также древним царям Аттики, которые правили городом именно отсюда. Он подчинил себя Афине, но одновременно получил ее покровительство. Фактически Писистрат стал царем, и имел на это родовое право, которое теперь подкрепилось священной санкцией. Принося жертвы богам в пританее – священном очаге, он продолжал династический ритуал, более недоступный никому.


Возможности утверждения царской власти в условиях, когда демократические институты уже утвердились в Афинах, немало способствовала популярность гомеровских поэм, ставших общеэллинским достоянием вместе с определенной моделью устройства власти и общества. Гомер противостоял Солону, мудрость которого никто не отрицал, но его законы он сам никак не мог сделать основой жизни Афин. Это было доступно только царю, который в духе Гомера давал народу законы. Гомеровский эпос формировал идеальный образ правителя – воителя и отца народа. Военные подвиги и законодательство были продиктованы гомеровской архаикой, которой никто не смел противостоять до тех пор, пока она не поблекла от частого употребления и не стала просто культурным фоном – красивыми словами о предках.


Все творчество античного периода – постоянный поиск аналогий в священном или просто древнем. Классический образец – Плутарх, давший сравнительные жизнеописания. У греческого поэта Пиндара события современности непременно связано с каким-то событием в прошлом и мифологической зависимостью между двумя событиям. Подобный прием – нередко применяется и в современном творчестве. Скажем, в стихах Пушкина греческая мифология, которая уже не переживалась как реальность, присутствует весьма часто. Само творчество способствует обращению к древним и священным сюжетам. Антропоморфные боги греков до сих пор служат подспорьем в поисках нужных образов и затрагивают архетипы общественного сознания. Поэтому нет ничего удивительного в прямых аналогиях между Зевсом и Писистратом, которые наблюдались в аттической вазописи.


Институт выборов, который уже невозможно было отменить, при тирании Писистрата временно отошел на второй план, а его власть была обретена альтернативным путем, который греки также считали законным. Это была власть свыше – за нее ратовали боги. И достаточно было некоторых признаков богоприсутствия (что выражалось также в личной харизме Писистрата – его внешности и манере поведения), чтобы признать его законным правителем.


Общепринятым среди историков считается, что Писистрат тонко играл на архаических преданиях и, по сути, сознательно морочил афинянам головы, принуждая принять свою власть с помощью своеобразной «идеологии» и «пропаганды». Идеология навязывалась в виде почитания богов, в ряд которых входил и Писистрат, а пропаганда выражалась в сюжетах, которые распространялись, прежде всего, в вазописи, где образ тирана совпадал с образами богов.


Действительно, Писистрат вернул афинянам уважение к культу Афины (степень секуляризации демократического общества была еще не столь глубока): прибавил к празднику Великих Панафиней, которые он проводил особенно пышно, масштабные спортивные состязания, а также построил новый храм на Акрополе (Гекатомпедон – «стофутовый», предшественник Парфенона). Уже сами эти действия говорят скорее не об «идеологии», а о прямом переживании мифологии самим Писистратом, без сомнения почитавшим Афину как свою личную покровительницу. Ассоциация его персоны с Гераклом, а также с Зевсом, вовсе не была наигранной. Так видел себя сам Писистрат, так видели его граждане Афин. Магнетизм мифологии вызывал переживания текущей жизни в связи с мифом, а прямым аналогом мифических персонажей был именно Писистрат. Ведь точно так же наши современники приписывают своим правителям самые выдающиеся качества, порой доходя в этом, с точки зрения рационального взгляда на действительность, до полного абсурда.

P4160325-1024x768







Суд Зевса. Возможно, здесь изображен Писистрат в окружении богов


Пробуждение мифа в условиях царства (царственной тирании) – естественно, ибо царская власть всегда сближается с божественным. И не «пропагандой», а состоянием умов следует считать особенно возросшую популярность в аттическом искусстве времен Писистрата сюжетов с Гераклом и Зевсом. Царь на земле служит образом бога на небе. Собственно, все божества того периода в изобразительном искусстве приобретали облик Писистрата – Зевс, Дионис, Аполлон, приравненный к богам Геракл.

Культ Аполлона для Писистрата был значим своей непубличностью. Ему тиран начал строить масштабное святилище в Элевсине, а элевсинские мистерии превратил в собственно афинские. Также он провел очищение посвященного Аполлону острова Делос – перезахоронил всех покойников из пределов видимости храма. Эта акция была исполнением дельфийского оракула, который также санкционировал возвращение Писистрата в Афины. Скорее всего, культ Аполлона сближал Писистрата с аристократией, сплоченной различными культами.


С Элевсином Писистрата связывает еще один мифический герой – Триптолем, который получил от Деметры (в компенсацию за погубленного то ли брата, то ли отца) запряженную драконами колесницу (вазопись изображает его без драконов, в более поздних вариантах – как молодого человека, сидящего на колеснице с крыльями) и первые хлебные злаки и научил людей земледелию. Также его считали изобретателем плуга. Его культ связан с первой пахотой, которая приписывалась трем разным участкам. Понятно, что иконографический облик вновь обретшего популярность Триптолема оказался схож с другими богами – на странном троне с колесами (что, вероятно, связано с Элевсинскими мистериями) сидит все тот же бородатый мужчина. Благодетель Триптолем оказывался по облику и, соответственно, образу своих благодеяний схож с Писистратом.


Триптолем 1 O28.1Triptolemos







Триптолем: слева – 550-530 гг. до н.э., справа – ок. 470 г.до н.э.

Возрождение культа Триптолема было следствием «гомеровской идеологии» - особого почтения древности, отраженной в бессмертных эпических произведениях. Писитрат занимался делами сельских демов не из каких-то экономических соображений и не с целью склонить земледельцев к своей поддержке, а потому что ему близок был образ царя Одиссея, не чуравшегося сельского труда. В целом древний идеал гражданина представлял собой воина-земледельца, в некоторых греческих городах сельских труд для гражданина был просто обязательным, а Солон учредил цензовый статус собственников земли.

Культовый статус земледелия способствовал увеличению сельского производства при Писистрате. Из Аттики вывозили, прежде всего, оливковое масло и чернофигурную керамику, вытеснившую коринфские изделия. Немало способствовала товарообмену чеканка монеты. Изображение Афины на монетах стало средством, напоминающим гражданам, кто является их покровителем и кому покровительство оказано прежде всего.

Почитание Писистратом Диониса восходило к древнему сюжету о победе его предка Меланфа над беотийским царем. Эта победа позволила обрести царский статус в Афинах. В мифе Дионис является помощником Меланфа.

Покровительство власти Писистрата со стороны Диониса отмечено утверждением праздника Великих Дионисий, возведением святилища на склоне Акрополя, реакцией общества на это – распространившимися дионисийскими сюжетами в вазописи, где облик Диониса отличался от Зевса или Геракла только сюжетно или с помощью атрибутов. Возможно, внешность Писистрата, приближенная к некоему идеальному стандарту, играла свою роль: тиран был в представлении афинян похож на богов – какими они их представляли, а все боги на аттических вазах оказывались похожими на Писистрата.


Подтверждая свою миссию царя-воителя, Писистрат обеспечил Афинам статус морской державы. Он снарядил военные корабли и отвоевал ранее утраченный Сигей у Митилены (крупнейшего города на Лесбосе) – это был важнейший стратегический пункт, позволявший контролировать морской торговый путь в Черное море. Как царь, он посадил там правителем своего сына Гегесистрата. Позднее в ходе экспедиции на кикладский остров Наксос и установления там дружественной тирании Лидамида, был покорен также Делос.


Как отец народа, Писистрат прославил себя помощью бедным – ссудами для поддержки земледелия. Позднее Аристотель решил, что это политический трюк – попытка занять земледельцев, чтобы они меньше уделяли внимания общественным делам и не приходили в город. Также Аристотель увидел в одной из речей Писистрата намерение не допустить созыва народного собрания. Распуская народное собрание, Писистрат призывал всех заняться своими делами, а общественные оставить ему. Но точно такими же словами заканчивается в изложении Гомера народное собрания на Итаке: «Вы ж разойдитеся, люди, и каждый займися домашним делом» (Od., II, 252). Позднее в том же духе высказывался Перикл. Поэтому формулу можно считать сакральной, ставшей потом идеоматической – звучавшей при закрытии собрания.


Аристотель рассказывает о случае, когда земледелец, не зная, кто перед ним, посетовал, что получает с каменистого участка только муки и горе, и то обязан десятину от них отдавать тирану. После чего Писистрат освободил его от всех повинностей. В другом месте Аристотель рассказывает о том, что Писистрат был обвинен одним из граждан в убийстве. И лично явился в суд для оправданий. Обвинитель же испугался и не пришел. Подобные истории – своеобразный жанр народного предания, выражающий восхищение правителем, его великодушием и снисходительностью.


Народное отношение к Писистрату идет гораздо дальше. Аристотель передает оценку правления Писистрата – «время Кроноса». Действительно, установление десятины с любых доходов – один из древнейших обычаев, связанный вовсе не с налогами в пользу государства, а с жертвой богам, чье присутствие среди людей обозначает царь. Царю – значит, богу. Культовые и государственные нужды не разделены. Поэтому десятина Писистрата была жертвой самой Афине и другим богам. Но Афине – прежде всего. Она надзирала за людьми не только из храмов, но и с монет Писистрата. Мало того, Писистрат и вел себя как посланник богов «золотого века». Он снял охрану со своих полей и садов и позволил любому пользоваться их плодами. Уравнивающие материальное положение акции власти – это отзвук «века Кроноса».


Аристотель был щедр на положительные характеристики личности Писистрата. Хотя тиранию как форму правления считал наихудшей. И здесь нет противоречия. Потому что тирания в данном случае ничем не отличалась от царства – от монархии, которую Аристотель почитал как наилучшую форму правления. А в сочетании с демократическими и аристократическими институтами, которые как раз при Писистрате сохранялись, - и вовсе идеальной. Таким образом, даже в глазах глубокого аналитика Аристотеля Писистрат выглядел скорее царем, чем захватчиком власти.


У Писистрата по части харизмы постоянно появлялись конкуренты – олимпийские герои. Один из них – родовитый Мильтиад был удален из Афин, возглавив поход во Фракию, где основал Херсонес Фракийский и стал царем. Другой – Кимон, брат Мильтиада – победив однажды на Олимпийских играх, он был по какой-то причине изгнан из Афин. Но победив второй раз, он посвятил свою победу Писитстрату, и заслужил возвращение в Афины, тем самым уступив свою харизму тирану. Возможно, конкуренция в борьбе за место вблизи олимпийских богов, стала причиной того, что Писистрату пришлось в третий раз добиваться власть, снова подтверждая свой статус воителя, которому потворствуют боги.


Установившийся альянс Мегакла и Писистрата рухнул под воздействием суеверия. Писистрат стал воздерживаться от близости со своей женой - дочерью Мегакла, чтобы не обратить на свой род проклятье, отягощавшее род Алкмеонидов (все девять архонтов были из этого рода, когда при подавлении мятежа Килона в 640 г. до н.э. у алтарей в храме Афины было







Прекрасный Мегакл
Вотивная табличка "Прекрасный Мегакл",  конец VI в. до н.э.


перебито множество людей). Мегакл пришел в ярость, вновь объединился со своими противниками, и Писистрату пришлось бежать не только из Афин, но и из Аттики. В Эретрие (на о. Эвбея) он стал собирать силы и пожертвования, более всего опираясь на помощь фиванцев. Наемники прибыли из Аргоса, добровольцы из Наксоса (где, как следует из этого его почитали именно как царя, а не завоевателя). Выступив из Эретрии в Аттику, войско Писистрата заняло Марафон, и там к нему присоединились сторонники из Афин и из сельских демов. Афинские горожане двинулись против Писистрата в составе городского ополчения. У святилища Афины Паллены[1] противники сошлись; более организованное войско Писистрата воспользовалось беспечностью афинян, увлекшихся завтраком и игрой в кости, и обратило их в бегство. Всадники Писистрата под командованием его сыновей, настигая бегущих, убеждали их разойтись по домам и не бояться ответственности.


Так Писистрат легко овладел Афинами в третий раз. Но теперь его правление стало более суровым: харизма была подорвана, и для компенсации этой потери пришлось ввести в Афины наемников и обложить сборами граждан и серебряные рудники, доходы от которых ранее распределялись между ними. Также Писистрат взял заложников из семей знатных афинян, сопротивлявшихся ему, и отправил их в Накосос. Алкмеонидам и другим противникам Писистрата пришлось отправиться в изгнание.

Тирания перестала быть царственной в силу столкновения с демократическими законами, которые подрывали сакральность власти, прежде всего, в глазах олигархии, которая не брезговала любыми средствами для разложения нравов и противодействия царству. Несмотря на все это, Писистрат остался в истории как добрый и успешный правитель, при котором Афины испытали невероятный расцвет. После его смерти в в 528/7 г. до н. э. правление перешло к его сыновьям — Гиппию и Гиппарху, а их единокровный брат Гегесистрат продолжал править в Сигее. Фукидид пишет о соправлении братьев, а также о том, что они пошли на снижение налога – взимали уже не десятину, а пять процентов со всех доходов. Эти средства шли на продолжение масштабного строительства в Афинах. Был достроен и обновлен храм Афины на Акрополе, завершилось строительство в Элевсине большого зала для посвящений, на агоре был возведен алтарь двенадцати богам и построен «девятиструйный» колодец. Также был проведен водопровод и началось сооружение храма Зевса Олимпийского.

Аристотель упоминает в качестве формального правителя Гиппарха, занятого преимущественно развитием искусств, а в качестве реального – Гиппия, его старшего брата. Писистратидам удалось длительное время сохранять мир с аристократией, среди архонтов числился будущий реформатор Клисфен из рода Алкмеонидов. Что означает возвращение Алкмеонидов из изгнания. Также в Афинах жил Мильтиад, сын Кимона, которому была предоставлена возможность заменить своего погибшего брата в Херсонесе Фракийском, куда Писистратиды направили его с боевым кораблем.


При Писистратидах расцвет чернофигурной вазовой росписи сменился более выразительной краснофигурной. Возможно, это была своего рода «секулярная революция» - краснофигурные изображения отступали от традиционных мифологических сюжетов и представляли бытовые сцены. Приверженцы традиций продолжали изготовлять и использовать изделия с чернофигурными изображениями мифического содержания, склонные к новаторству – краснофигурные с бытовыми сюжетами.

Писистратиды продолжили укрепление канона декламирования гомеровских поэм, распространяли нравоучительные строки, устанавливая на дорогах геммы с начертанными на них строками (об этом упоминается в платоновском диалоге «Гиппарх»). В Афины были приглашены знаменитые поэты Симонид и Анакреонт, был обласкан и приближен поэт-орфик Ономакрит. Последнее свидетельствует о покровительстве орфической секте, усиление которой представлено в искусстве изображением всевидящих глаз божества – пантеистического Зевса. Позднее, будучи разоблаченным в исправлении орфических пророчеств, Ономакрит был изгнан Гиппархом, но после изгнания самих Писистратидов, примирился с ними и даже сопровождал их к Ксерксу с целью организации похода против Афин.

При Писистратидах Афины продолжали процветать, если бы не заговор «демократической общественности».


История с мятежом Гармодия и Аристогитона в 514 г. до н. э. приводится Гомером и Фукидидом, которые сетуют на отсутствие у афинян знания, что на самом деле учинили заговорщики. Фактически они были возведены в ранг героев в более поздние времена, когда режиму демократии надо было осудить царственную тиранию и представить ей какую-то славную альтернативу. Между тем, для такого прославления, как следует из практически идентичных рассказом Гомера и Фукидида, нет никаких оснований.


Похоже, мы имеем в древней истории образец заговора, который теперь назвали бы деянием «голубого лобби». Гармодий и Аристогитон были любовниками. Повод для восстания, который пытаются найти античные историки, лежит либо в образовании «любовного треугольника», либо в заговоре группы, образовавшей «сексуальное меньшинство». Первая версия явно не проходит, ибо Гиппарху как продолжателю дела своего отца невозможно было нисходить до элитарных извращений «золотой молодежи», да и женат он был почти что на Афине (на Фие, столь ярко исполнившей ее роль). Кроме того, эту версию устранят определенное свидетельство об обиде на Писистратидов со стороны Гармодия, чью сестру по какой-то причине лишили почетной роли (возможно, роли Афины) на празднике Великих Панафиней. Сюжет, переданный античными историками, больше склоняет ко второй версии. Впрочем, у нее также есть слабое место. Дело в том, что у одного из главных заговорщиков (точно неизвестно, у какого) была возлюбленная – гетера Лаэна. Тем самым, гомосексуальная версия отчасти подвергается сомнению. Так или иначе, заговор – дело малочисленной секты, которая никем не была поддержана.


В процветающих Афинах заговор мог исходить только от ничтожного меньшинства. Поэтому, собственно, он и не удался. Гармодий и Аристогитон, намереваясь убить Гиппия, испугались, что заговор раскрыт, и лишь случайно столкнувшись с легкомысленным Гиппархом, убили его. Гармодий был схвачен на месте и убит (возможно, самим Гиппием), Аристогитона нашли позднее и после пыток, во время которых не без успеха пытались узнать имена заговорщиков, тоже убили.







IMG_6681а
Гармодий и Аристогитон

Гиппию, который уступил культовую часть власти своему брату, трудно было продолжать править в прежнем духе, и он провел массовые аресты и казни. Скорее всего, это привело к повторному бегству из Афин рода Алкмеонидов. Опасаясь нового заговора, Гиппий создал под Афинами свою укрепленную резиденцию. В поисках влиятельных союзников, на силу которых он мог опереться, Гиппий выдал свою дочь за Гиппокла – тирана малоазийского города Лампсака, имевшего связи с персидским царем. Тем не менее, в 513/12 г. до н. э. золотые рудники во Фракии были захвачены персами, и пришлось повысить налоги.

Алкмеониды попытались воспользоваться падением популярности Гиппия, и вторглись в Аттику с сильным вооруженным отрядом. Но были наголову разбиты. Вторая попытка вторжения привела к укреплению мятежников в местечке Лепсидрии в горной местности, но оттуда Алкмеониды были выбиты войском Гиппия, нанесших олигархам тяжелый урон.


После этих поражений Алкмеониды сменили тактику, используя свое влияние в Дельфах, где они выстроили красивейший храм. Подкупив Пифию, они раз за разом сообщали спартанцам, что те должны освободить Афины. И спартанцы, наконец, уступили «воле божества». Определенную роль в этом обмане сыграло и опасение дельфийских жрецов, связанное с масштабным строительством культовых сооружений в Афинах, грозящее Дельфам утратой их статуса главного святилища Эллады. Храма Зевса Олимпийского должен был стать самым большим культовым сооружением. Не случайно после изгнания Гиппия строительство было прекращено, а достроен храм был лишь римским императором Адрианом. Демократы же предпочли использовать детали храма для сооружения стен, связывающих Афины с портом Пирей.


Первое вторжение спартанского отряда, прибывшего на кораблях, было отбито фессалийской конницей, прибывшей на подмогу Гиппию. После чего спартанцы по суше отправили к Афинам большое войско во главе с царем Клеоменом, который обратил в бегство фессалийцев, вместе с Алкмеонидами захватил город (тогда не имевший серьезных укреплений) и осадил Гиппия в Акрополе. Миссия спартанцев окончилась бы неудачно, если бы ни случайность – к ним в руки попали дети Гиппия, который пытался отправить их в безопасное место. Гиппий сдался в обмен на обещание неприкосновенности его семье и имуществу, и отправился к своему брату, правившему в Сигее.


В 506 году в Афинах вспыхнуло восстание против олигархии Исагора – ставленника спартанцев, и у Гиппия возник шанс вернуться. Спартанцы решили, что восстановить свое влияние в Афинах они смогут, утвердив у власти Гиппия, в правление которого у Афин со Спартой были прекрасные отношения. Тем не менее, поход не удался, поскольку союзники спартанцев под разными предлогами отказались от участия в нем. Гиппию пришлось вернуться в Азию, где он пытался склонить к походу на Афины лидийских сатрапов Персии, а затем – персидского царя Дария I. У персов с Гиппием также были прекрасные отношения. Но поход на Афины персы предприняли лишь в 490 г. до н.э., когда афинские послы обещали царю «землю и воду» (с целью создать союз против Спарты), а народ, направивший их, отказался признать их полномочия. Гиппий, будучи уже старцем, ведет персидские корабли в знакомые ему воды Марафона, где при высадке персидское войско терпит сокрушительное поражение. В том же году Гиппий скончался или же, возможно, был умерщвлен – по подозрению в сдаче планов персов афинянам.


Царственная тирания была свергнута не народом, а изменниками и внешними силами. При тирании не было никаких войн: ни между Афинами и Спартой, ни между эллинами и персами. Тирания Писистрата и Писистратидов была уважаемой всеми соседями и превратила Афины в крупнейший культурный, культовый и хозяйственный центр Эллады. Взамен величественному правлению пришла олигархия, ловко использующая демократические установления для своей пользы и склонившая всю Элладу к масштабным и изнурительным войнам.





[1] Паллена – западный из трех мысов полуострова Халкидика в Эгейском море (ныне мыс Кассандра), где по преданию произошла битва между богами и гигантами. Афина перенесла оттуда гору для благоустройства города Афины, где и было построено ее святилище. Скорее всего, гора близ Афин была чем-то похожа на гору в Паллене, чем и было обусловлено название – по одноименному храму в Халкидике.



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100