статьи
  Статьи :: Русский консерватизм
  
  Консервативные планы и либеральные страхи
28.05.2002


Либеральный нигилизм нам пытаются представить как охранительный – будто бы противостоящий потрясениям и защищающим частную жизнь и частный достаток.

Консервативные планы и либеральные страхи



Почему консерваторы до сих пор так слабо представлены в журналах, пытающихся удовлетворять также и запросы интеллектуальной публики?


Во-первых, их там боятся. Ведь любая публикация может быть тут же объявлена фашистской. И ответ Андрея Колесникова “Обыкновенный консерватизм” (“Эксперт” №14) на статью В. Аверьянова “Третий полюс” (№10) – типичный ответ в таком духе. Осталось только призвать правоохранительные органы применить против оппонента свежеиспеченный закон об экстремизме.


Во-вторых, в последние годы уровень читательской аудитории так “подсел”, что интеллектуальные публикации выглядят некассовыми. А консерваторы не могут “неумно” – иначе их тут же смешают со скинхедами и РНЕ, вознесенными либеральными страхами и заинтересованной активностью НТВ. И доказывать, что “ты не верблюд” после этого бессмысленно.


В-третьих, и сами консерваторы уже привыкли применять свой интеллект в строго своих изданиях и вести разговор между собой. А оттого любое явление консерватора на интеллектуальном рынке вызывает раздражение монополистов – либеральной публики (по большей части перетекшей из долго кормившей их сферы марксизма-ленинизма), просто обожравшейся газетных площадей, пространств политологических и философских изданий и всякого рода эфиров. И вот теперь, когда привычка к монополии на промывание мозгов уже стала второй натурой, оказалось, что общество как раз и требует чего-то нелиберального и некоммунистического. Этот запрос неимоверно раздражает публицистов и обозревателей, уже почти не различимых публикой в общей однородной массе с обобществленными либерально-западническими взглядами. Надо бы признаться, что наскучили они всем, да привычка не велит.


И вот теперь, когда власть, прочувствовавшая наконец-то либеральный тупик, начинает то и дело кидать взгляд в консервативный лагерь, либералы выходят из себя – как же, их монополию пытаются разбить! Именно этим испугала либеральных публицистов статья Виталия Аверьянова, ставшая своеобразным ответом на интерес властных структур.


Такого рода “консервативные манифесты” крайне редки в массовых изданиях. Но отповедь либералов неизменно жестока – без каких-либо попыток вникнуть в суть дела или же просто соблюсти приличия интеллектуальной дискуссии. На головы случайно затесавшихся в массовые издания консерваторов обрушиваются все возможные (и отработанные за годы беспрерывных упражнений) пропагандистские уловки-пресс-папье. А чтобы казаться вровень с консерваторами, либеральные пропагандисты в последнее время почитали и что-то из русских философов, осведомились по поводу “консервативной революции” и евразийства.


Как складывает свои аргументы против консерватизма либерал Колесников, решивший “уделать” консерватора Аверьянова в своей ответной статье? Прежде всего, сразу заявляется, то что никакого консерватизма, кроме фашизма, быть не может (вот уж и городового кличут!) И одновременно - какой контрапункт! - консерватизм объявляется в политическом и интеллектуальном смысле несуществующим.


Как должен к этому относиться консерватор, который многие годы общается с себе подобными? Считать, что и ты сам, и твои друзья – нечто нереальное? И как быть с европейской традицией, с политологическими учебниками, где сплошь и везде пишут, что есть три основные идеологические ветви – социалисты, либералы и консерваторы?


Вот либерализм, утверждает Колесников, в России был. А консерватизма, кроме странных “бытовых” выкрутасов – не было. На месте консерватизма был деспотизм – страшный монстр российской государственности, которой теперешние либералы готовы пугать детей, стряпая определенного рода информационный продукт (проникающий даже в учебники). А для современности выдумывается, что консерватизм – это просто тот же либерализм, только уже слегка уставший от своих сумасшедших реформ. Вот они-то и “консервируют” ситуацию, а консерваторам делать тут просто нечего, они – пустота в оболочке. Причем в оболочке “импортированной”. И одновременно проявляющей себя как некая “респектабельная форма самого настоящего фашизма”.


Просто сапоги всмятку!


Удивительно – вот либералы с социалистами у нас свои, доморощенные, а консерваторы – “импортированные”. Тут уж точно г-ну Колесникову надо бы бревно в собственном глазу как-то заметить. Мы-то, консерваторы, “в своем глазу” прекрасно видим Данилевского, Победоносцева, Леонтьева, Тихомирова, Ильина и прочая, прочая, прочая, включая, кстати, Карамзина, Пушкина и Достоевского, а также и великих российских Государей, чьи реформы язык не поворачивается назвать “либеральными”. Нам придется также оградить от либеральной традиции многих из тех русских мыслителей, которых либералы так резво начали причислять к своей лагерю, к своей “традиции” (того же Бердяева, которого зацитировали насмерть).


Кстати сказать, “креативный” (как его называет Колесников) либерализм ХIХ века уж так разнится от нынешнего либерализма, что просто слов нет, чтобы доказывать такую очевидную вещь. Тогдашние “либералы” нынешних просто на фонарях бы развешали – это точно.


Либеральная журналистика (в значительной степени и либеральная политология) настолько утратила чувство реальности, что просто не заглядывает в учебники. Она еще может воспроизводить недоумение перед перестановками “левого” и “правого”, но понять, почему эти перестановки происходят – не в силах. Простая мысль как-то все не доходит, что дело не в ветрености политических группировок, а в неудачной методологии, которая мыслит “лево-правой” дихотомией и никак не желает слезать с прочерченного в пространстве отрезка между двумя полюсами. Практические социологи уже давно пользуются двумерными моделями, чтобы хоть как-то описывать результаты опросов и выборов. Не требуется особого усилия, чтобы понять, что на плоскости можно разместить больше, чем два идеологических клубка. Но либералу никак не хочется признать, что у него в оппонентах может быть не только социалист (этого уже научились бить и не боятся). И он предпочитает считать попорченной реальность, а не свое сознание.


Либерал боится критиковать власти, подбирая для битья “меньшого брата”. Так, под руку либералам попадается очень удобная фигура А.Дугина, которого ставят на один шаг от Франко и Пиночета. Кучно к Дугину подбирают и неких новых “евразийцев” без имени и следов в научной или политической публицистике. При этом в стороне оставляются “евразийцы” из властных структур, не имеющие никакого отношения к белой эмиграции – нечто “назарбаевское”, нацеленное не перепрофилирование России в дойную корову постсоветских режимов. Колесников почему-то больше боится книг русских философов, чем реальной политической “попсы”, угнездившейся во властных верхах эсэнговии. “Попсу” либералы не трогают, зато рубят сплеча призраков “евразийства”. Эта деятельность приносит стабильные гонорары. И власти не задеты, и публика увлечена.


Виталий Аверьянов в своей статье предлагал весьма мягкие стороны консервативной доктрины: приоритет национальных интересов, государство, вера, семья, нравственность, порядок, социальная ответственность индивида, терпимость, духовность, служение (служба); в области культуры - традиционность и мораль; в области экономики - дисциплина и прозрачность (публичность) административных решений. Но даже это для его оппонента кажется дикостью, гремучей смесью. Для либерала за всеми этими тезисами угадывается только одно – тоталитаризм, “обыкновенный фашизм”.


Либерал пугается даже виртуальной идеологии, пребывающей пока в сознании немногих интеллектуалов. Идеи вообще, оказывается, не нужны и даже опасны. “Идейная Россия - крайне неаппетитное зрелище”, - пишет Колесников. Ну а безыдейная, сегодняшняя? Куда уж гаже всего, чтобы было в нашей истории – и не придумаешь. Но для либерала это “гаже” лучшее и есть.


Нет, либерал вообще не может найти в России того, что можно любить и защищать, кроме “новой России” - все того же либерализма, запрыгнувшего на спину народу в 1991 году. Для либерала нет ничего в прошлом – ни в советском, ни в досоветском. И кроме частного интереса нет никакой иной реальности.


По этому поводу Де Местер ехидно писал: “Не существует чего-то такого, что можно назвать человеком. В своей жизни я встречал французов, итальянцев, русских и так далее, ... но что касается человека, то я заявляю, что я его до сих пор не встречал. Если он и есть, то я об этом не знаю”. Мы тоже видим, что либерал сам собой – тоже не общечеловек, а этакий тип человека со своим стилем, в котором он упивается тем, что “гаже”.


Один из крупнейших немецких философов ХХ века Николас Луманн, пишет: “Мы теряем возможность делать высказывания о "человеке" (в единственном числе) для того, чтобы начать с этого. Многими это воспринимается болезненно. Но если верно, что "человек" вообще появляется лишь с конца 18 века, то можно с достаточным основанием сказать: forget it! Он относится к переходному времени, когда еще было невозможно адекватно описать современное общество”.


Доказательству этих мыслей никогда не могло быть уделено много внимания, ибо выпячивание особой ценности индивидуальности в сравнении с социумом прямо противоречит как основам науки со времен Платона и Аристотеля, так и естественному нравственному чувству. Можно полагать ужасным историческим курьезом, что вся политическая риторика Запада вращается вокруг личности, в то время как реальная политика самым жесточайшим образом следует национальным интересам.


Глухие к научному знанию и нравственным урокам истории наши либералы ложную риторику запада пытаются всучить России, подрывая ее конкурентоспособность во всех сферах. При этом частный интерес либерала (например, обслуживающего интересы олигархических группировок) противопоставляется общенациональным интересам. Именно поэтому логично следовать рецепту К.Леонтьева, который говорил, что следовало бы даже слегка порадоваться, если либералы испытают гонения – в надежде на их нравственное выздоровление. А до этого “их даже любить не следует”.


Видение социальной реальности за пределами частной (либерально-плоской) индивидуальности делает консерваторов полной противоположностью либералам. Прежде всего, консерваторы видят и ценят реальность нации. Как пишет современный немецкий философ Курт Хюбнер, “идентичность нации является столь же необходимым практическим постулатом человеческого общежития, как и идентичность индивидуального лица”. Кроме того, “конкретное право человека в противоположность абстрактному состоит в свободе каждого человека обладать как своим собственным, так и национальным бытием”.


Признание бытия нации тут же влечет за собой признание ценности истории, религии, государства, семьи – всего, что г-н Колесников просто готов смести из реальности ради избавления от призрака тоталитаризма и ради возвышения абстрактного общечеловека! До человека реального – со своей биографией и причастностью к национальной истории – у либералов дело не доходит. Реальный человек у них оказывается заброшенным, вычеркнутым из жизни. Не случайно среди либералов то и дело пробивается мечта о тиране - “нашем Пиночете” или “цивилизованном Муссолини”, которые ради общечеловеческой абстракции скрутят реальную человеческую массу в бараний рог.


Ужас либерала и желание тирании еще более свирепой по отношению к конкретному человеку, чем ельцинизм возникает из осознания готовности России принять консервативную парадигму. По опросам не менее четверти населения готово принять консервативные ценности (несколько больше, чем социалистические и впятеро больше, чем либеральные). Более половины населения в целом позитивно оценивает лозунг “Россия – для русских” (по большей части не имея в виду никаких этнофобий). Последнего боятся особенно – чтобы Россия стала снова русской страной. Ведь в русской стране место либерала в глухой маргиналии. А им хочется вершить судьбы народные и международные!


Либеральный нигилизм нам пытаются представить как охранительный – будто бы противостоящий потрясениям и защищающим частную жизнь и частный достаток. Да это просто ложь, господа! Достаточно выглянуть на улицу, чтобы убедиться в этом. Ведь нынешние либералы великой России никогда не планировали и никогда не стремились к тому, чтобы в России было удобно и нестыдно жить. Доказывая обратное, они хотели бы, чтобы мы выкинули из головы самобытность собственного исторического пути, а заодно и суверенитет, чтобы мы стали общечеловеками с исключительно частными интересами. Но все это уже опробовано – либеральный нигилизм, звавший нас к частной жизни, как раз эту частную жизнь отчаянно искалечил. Тем самым был доказан аристотелевский тезис, который пытались опровергнуть либералы, – “человек есть политическое животное”. А если он нечто “неполитическое”, безыдейное, то он – просто животное. Иначе говоря, скотина, быдло.



Опубликовано с большими купюрами в “Эксперте” №28, 2002



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100