статьи
  Статьи :: Русский консерватизм
  
  Консервативный прорыв
28.03.2003


Для либеральных партий, при всем их разнообразии, практически едины в своем отрицании государства перед лицом интересов отдельной личности.  

Консервативный прорыв


Для “левых” партий в политических установках чаще всего присутствует народ (с достаточно неясными характеристиками), то государство практически всюду отвергается либо как источник несправедливости, либо как в принципе неприемлемый для построения справедливого общества институт. Для либеральных партий, при всем их разнообразии, практически едины в своем отрицании государства перед лицом интересов отдельной личности, а также в своем игнорировании феномена нации и насущных задач обеспечения национального единства. Консервативные партии уделяют внимание и народу и государству, исходя их исторических традиций развития России. Наконец, “партии власти”, составленные из чиновников, вольно или невольно находятся на позиции этатизма: государство для них сверхценно, а народу (нации) достаются малозначащие славословия или не предназначенные к исполнению обещания.


Особая позиция, выраженная в Посланиях Президента Российской Федерации, приближается к либеральным партиям в части определения места государства в экономической жизни, а в остальных сферах сближается с консервативными трактовками, оставаясь, тем не менее ближе к концепциям либерального национализма. Вероятно, данное обстоятельство связано с общей тенденцией ослабления “классического” либерального отвержения государства и поисками в системе власти привлекательных моделей либерально-консервативного синтеза. Именно поэтому сохранялись общие либеральные установки в экономике и западническая ориентация во внешней политике при усилении влияния на эти сферы задач национальной безопасности, национальных интересов и культурно-исторической самобытности развития России.


Послания президента в 2002 и 2003 гг. последовательно повторяли мысль о необходимости административной реформы. На деле же все свелось к вопросу о “разграничении предметов ведения” между федеральным центром и регионами, а также к планам сокращения функций министерств. Новой концепции административного строительства Кремль не выдвинул и реальных сдвигов в сторону обеспечения эффективности госаппарата не принял. Во многом отсутствие результатов связано с тем, что все внимание высших чиновников в политической сфере заняла игра в “партию власти” и обеспечение подконтрольности парламента для автоматического принятия решений, предлагаемых правительством. Никакого выверенного и хоть в какой-то мере новаторского взгляда на государство в системе власти так и не возникло, административная реформа захлебнулась прежде всего на уровне идеологии этой реформы.


В Послании-2003 была высказана ключевая идея о переходе к формированию Правительства парламентским большинством. Этой идеей президент Путин подчеркнул простую мысль о том, что власть будет формироваться гражданским обществом через партийную систему. Но такая модель формирования власти совершенно не вяжется с “бюрократическим камерализмом”, утвердившимся в России. И это обстоятельство вынудило многих аналитиков к оценке Послания-2003 как оппозиционного. Это подтверждается также постановкой невыполнимой в прежней системе задачей создания новой Российской армии. Одновременно оппозиционность Президента расценивалась и как призыв к политическому классу вернуть себе контроль за государством и самостоятельно, без участия “административного ресурса” определить стратегические задачи России.


Державная риторика в Послании-2003 ориентировала Россию на возвращение в разряд великих держав, что означает общенациональный проект стратегического характера. Тем не менее, контуры этого проекта остаются в политических документах власти крайне расплывчатыми, либо вообще неуловимыми. Единственный штрих к стратегии – обращение Президента к российской элите с призывом к консолидации вокруг общенациональных интересов и общенациональных ценностей. К народу же этот призыв был направлен в несколько ином ключе – в виде предупреждения о предстоящих рудах, жертвах и лишениях как способе “воспроизводства” России как сильной страны.


Указанные внешнеполитические обстоятельства, с одной стороны, делали внешнюю политику России двусмысленной, а с другой прямо подталкивают правящие группировки к обособленной политической линии, дистанцированной как от Европы, так и от США. Естественный приоритет, декларированный, но так и не прочувствованный российской властью, состоит в упрочении отношений с постсоветскими протогосударствами, все еще годными для воссоединения. И первый проблеск понимания этой проблемы прозвучал в Послании-2003, когда президент фактически признал ошибку с инициированным его администрацией радикальным ужесточением миграционного законодательства. “Окно в Россию” должно сохраниться прежде всего для зарубежных соотечественников – об это президент не сказал, но именно этот вывод может быть единственным следствием сделанных заявлений. “Партия власти” по этому поводу всегда имела противопложную позицию. С одной стороны, центральные районы России наполнялись рабами из “ближнего зарубежья”, с другой – защита зарубежных соотечественников от геноцида только имитировалась (“партия власти” прокалила Конгресс соотечественников и опозорила президента и страну), а возвращению соотечественников в Россию были созданы серьезные препятствия административного характера.


Указанные внешнеполитические обстоятельства, с одной стороны, делали внешнюю политику России двусмысленной, а с другой прямо подталкивают правящие группировки к обособленной политической линии, дистанцированной как от Европы, так и от США. Естественный приоритет, декларированный, но так и не прочувствованный российской властью, состоит в упрочении отношений с постсоветскими протогосударствами, все еще годными для воссоединения. И первый проблеск понимания этой проблемы прозвучал в Послании-2003, когда президент фактически признал ошибку с инициированным его администрацией радикальным ужесточением миграционного законодательства. “Окно в Россию” должно сохраниться прежде всего для зарубежных соотечественников – об это президент не сказал, но именно этот вывод может быть единственным следствием сделанных заявлений.


Симптомом изменения отношений России к своему “ближнему зарубежью” стал демарш Госдумы против режима Туркменбаши в июне 2003 – первый акт государственной власти в защиту российских граждан за рубежом, которым в данном случае грозила насильственная туркменизация. Пусть президент и не поддержал жесткости тона депутатов, его собственная риторика уже начала склонять чашу весов в сторону иного политического режима, ничего общего не имеющего с нынешней “партией власти”.


Другим симптомом стала знаковая публикация брошюры Дмитрия Рогозина “Мы вернем себе Россию”, которая как бы договаривала за президента то, что он не мог высказать по должности и опасался обсуждать, предвидя ответные меры номенклатуры, сложившейся в закулисную партию при Ельцине. Новые идеи исходили от человека, ставшего одним из близких доверенных лиц президента - спецпредставителя главы государства на переговорах с ЕС по проблемам Калининградской области, активного участника международного диалога по Чечне, российского переговорщика по широкому кругу вопросов в европейских делах.


Внешняя лояльность сочинения известного политика (одного из немногих или даже единственного, получившего известность значительно позднее эпохи “бури и натиска” начала 90-х годов ХХ века – только на излете этого десятилетия) вовсе не означала бесконфликтность – лояльность проявлялась к одной из неявных фракций, существующих во власти. Этой фракции предлагалась идеология “третьего пути”, “младоконсерватизм”, тредиционализм. Новая идеология противопоставлялась номенклатурной ориентации официально пропрезиденсткой партии “Единая Россия”, включившей в себя все слои российской бюрократии, включая ее московский отряд, жестко противостоящий Путина в 1999 году.


Новизна стиля и содержания новой идеологической доктрины не отвергала, а в полной мере принимала традиционные национальные ценности: “Национальная идея существует для России, какой ее Бог дал в нашей истории. История сложила российские народы в единую гражданскую нацию, объединенную признанием основных нравственных ценностей”. Поэтому “настоящую идеологию достаточно усвоить, взяв главное из сокровищницы интеллектуальной традиции России”.


Рогозин назвал альтернативные национальному бытию России проекты своими именами – утопиями, отрицающими отечественные традиции, игнорирующими достижения отечественной общественно-политической и экономической мысли. Национальной идеей России в противовес этим выдумкам должен был стать национальный эгоизм, сочетающий в себе приверженность к традиции, традиционным ценностям русского народа. “Традиционализм - это идеология национальных интересов, национальной самобытности, собственного пути, собственного лица России, гражданского достоинства и исторической гордости, не унижающей другие нации воинственностью, высокомерием и чванством. Традиционализм – это прагматическая политика национальной перспективы, национального подъема России, который начнется с провинции, с российских регионов”.


Либеральные и “левые” идеологии должны быть отодвинуты в сторону волей нации и властью государства – только таким образом может быть открыт простор стратегическим инициативам. Либерализм и коммунизм – из этих “двух зол” Рогозин предложил “не выбирать ни одного”. Что же касается “партии власти”, то ей Рогозин противопоставил партию государственников, которая, очевидно, не состоялась в проекте “Единая Россия”.


Признак обретения здоровых консервативных ценностей, позабытых в советские и либеральные времена, Рогозин увидел в том, что общество и политическое руководство страны пришли к пониманию незыблемости единства России как основополагающего принципа государственности. Следом приходит гармоничное сочетание общегражданской солидарности с собственным государством и родовой солидарности со своим племенем. Этнос не нация, а потому не имеет право на собственную государственность и собственную территорию. Ему достается лишь национально-культурная автономия и местное самоуправление в рамках единого и неделимого государства. “Слава Отечества - общий девиз всех народов России. В этом смысле русская идея не разъединяет, а объединяет народы России. Но выполнение исторической миссии невозможно без сохранения самой русской нации, ее культуры, истории, бытового уклада, экономического пространства, без национального сплочения русского народа, в том числе и той его части, которая оказалась за рубежами сократившейся национальной территории”.


Рогозин первым из известных политиков предпринял усилие восстановить в правах понятие “великоросс” - племенное имя “собственно русских”. Это позволяет ему разумно выстроить концепцию нации: “Современный русский человек – это и великоросс, и малоросс, и белорус, и все остальные обрусевшие жители Евразии”. “Российская нация присутствует в мире в лице своих соотечественников и граждан – носителей нашей культуры и традиций, представляющих интересы России”.


Во главу угла государственной концепции Рогозин поставил задачу административной реформы. Но не такой, которая пробавляется лишь уточнением функций министерств. Рогозин говорит о разделении политических и технических функций госвласти и строгой процедуры взаимодействия и ответственности исполнителями этих функций. Таким образом материализуется многократно провозглашенная президентом Путиным война бюрократии – иными словами, война политического класса и антибюрократической “фракции” госаппарата против бюрократизированной “фракции” номенклатуры.


Рогозин фактически выдвигает цензовый принцип формирования политического класса: “Простейшим принципом дифференциации является добропорядочность гражданина – отсутствие судимости, наличие семьи и детей, опыт службы в армии, определенный образовательный уровень и прочее. Такому выборщику действительно не заморочишь голову, он знает свои интересы и связывает свою судьбу с судьбой страны”.


Много внимания Рогозин уделяет армии – основе существования нации, упорно повторяя идею народной армии, которая включается все население к подготовке к защите Родины. Он повторяет мысль, звучавшую еще в документах КРО: “Система контрактной службы должна быть дополнена национальной системой всеобщей воинской учебы, которая станет основой для создания всенародной армии, бойцы которой обычно живут дома, учатся и работают, регулярно проходя армейские сборы”.


В новой консервативной доктрине Рогозин точно ставит задачи воспроизводства нации: ее “телесности” (демография, семья, здоровье и достаток) и идентичности (защита от неконтролируемых потоков мигрантов, восстановление контроля над СМИ).


Фактически систематизировав и продолжив президентские мысли, мельком блиставшие в Посланиях Федеральному Собранию, Рогозин поднял флаг новой политической эпохи и дал политическому классу шанс услышать за шумом собственных словесных баталий мелодию небесных сфер.


Таким образом Послание Президента РФ 2003 года, не озвучив ясно ни одной государствостроительной идеи, стало, по сути дела, отправной точкой для постепенного изменения не только риторики власти, но и государственной политики России. Путин, действуя исключительно риторически и не имея никаких реальных рычагов управления, смог ускорить процесс изменений в общественном сознании, становящегося восприимчивым к консервативным идеям и восстанавливающим в системе ценностей приоритет национальных ценностей и государственного величия.



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100