статьи
  Статьи :: Против исламизации России
  
  "Параллельный ислам" - идеология бандитизма
28.03.2001


Варварская стихия и бандитская солидарность оказались сильнее безответственной уверенности в неизбывной “дружбе народов”.

“Параллельный ислам” - идеология бандитизма



Варваризация ислама


До XVIII века у вайнахских племен не сложилось какой-либо доминирующей религии. Значительным влиянием пользовались христианство, ислам, язычество. Основу культовой жизни составляли древние обычаи. С развитием набеговой системы демократические принципы язычества и христианское осуждение жестокости стали мешать горцам. Поэтому особую популярность получил Коран, позволявший в некоторых интерпретациях действовать по принципу “око за око, зуб за зуб”, а также объявлять “священную войну”. Такого рода синтез воинственных варварских установок с одной из мировых религий, препарированных до неузваваемости, собственно и означает появление своеобразной идеологии “параллельного ислама”.


Действительно ислам, пришедший на Кавказ в форме суфизма, не мог привлечь горское население, не имевшее традиций духовной жизни, к малопрактичным, с его точки зрения, образцам мудрости. Ислам даже в примитивном истолковании не смог адатного (обычного) права. Попытки имама Шамиля во время Кавказской войны ликвидировать адаты и сформировать единую для горцев систему нравственных установлений, встретили сопротивление со стороны горских сообществ. Поэтому традиционной для Кавказа стала превращенная форма ислама, в которой адаты признаны имеющими право на существование. Древние верования чеченцев настолько смешались с мусульманскими, что их трудно было отличить друг от друга.


Ислам сыграл на периферии мировых цивилизаций двойственную роль. С одной стороны – обеспечил некоторые признаки этнической консолидации вечно враждовавших горских сообщества, с другой – направил традиционную для горцев агрессивность вовне. Именно поэтому считается, что для Северо-Восточного Кавказа характерна своеобразная разновидность суфизма – “воинствующий тарикатизм” Общинный тип традиции обеспечил формирование тарикатов (духовных орденов), которые в опрощенной форме становились источником идеологии мюридизма – своеобразного духовно рабства, в которому мюршид (учитель) безраздельно владел жизнью мюрида (ученика).


Рост агрессивности горских сообществ, принявших ислам, связан как и экономическими причинами (расширение набеговой практики на предгорья, где быстрыми темпами развивалось русское земледельческое хозяйство), а также с государственно-строительными импульсами, которые неизбежно возникают при переходе от родового строя общества к феодальному. Именно это, а не авторитет суфиев, обусловило укоренение ислама. Низы кавказских общин принимали шариат и объявляли газават, поскольку получали от этого ощутимые материальные выгоды, возникающие, прежде всего, в связи с новой “технологией” мобилизации на коллективных разбои на сопредельных территориях. “Священная война” давала большую добычу, чем набеговая система отдельных конкурирующих между собой общин. Набеги, действительно, переросли в войну, почти четверть века на Северо-Восточном Кавказе зверствовали банды имама Шамиля, смутившего “вольные общества” горцев идеологией “джихада” — священной войны мусульман.


На первом этапе Кавказской войны горские общества, не имея еще единой политико-идеологической установки, беспрестанно враждовали между собой и были не в состоянии выставить против карательных экспедиций Ермолова мобилизованного единым мировоззрением войска. Мужественно воюя между собой, горцы буквально разбегались при виде русских отрядов. Зачастую чеченские общины участвовали в преследовании русскими войсками разбойников, совершавших набеги, а часть чеченских тейпов до такой степени противилась принятию норм шариата, что уходила к русским целыми селениями.


Собственно, Кавказская война в большей степени связана не с борьбой горцев с русскими, как приято считать. Кавказская война была преимущественно войной горцев между собой. Единой силы против Российской Империи ни Шамиль, ни его предшественники и последователи выдвинуть не могли. Практически все военные успехи Шамиля сводятся к карательным экспедициям против своих единоверцев. Поверхностное восприятие ислама не обязывало горцев никакой духовной практикой, но наоборот — возбуждало страсти, мстительность и жестокость. Поэтому в Кавказской войне ни чеченские племена, ни дагестанские народы не могли оформить политического единства.


(Заметим, что популярность символов Православия в российских криминальных группировках и номенклатурных кланах во многом складывается аналогичным образом и точно также, как и в варваризованном исламе, дает гнилые плоды фальшивой “духовности”.)


В современных условиях мы видим полное тождество религиозной обстановки в Чечне в сравнении с Кавказской войной. И лишь полное недееспособность Кремля (не говоря уже о прямом предательстве) дали возможность бандитам с криками “Аллах, акбар!” одерживать победы над российскими войсками и изгонять русское население.



Импорт идеологии


Ислам в Чечне и в наше время воспринимается не в качестве глубокой духовной традиции, а в качестве идеологического оформления политических притязаний лидеров варварских сообществ. В бандитских группировках, контролировавших до недавнего времени территорию Чечни, ислам служил лишь для того, чтобы грабежи и убийства называть войной за веру. Воспринимались в большей степени установки ислама, связанные с дележом добычи, и значительно реже — связанные с судопроизводством, управлением, бытовыми правилами.


В настоящее время основой “параллельного ислама” на Северном Кавказе вирдовые братства, объединенные в мюридские общины. Считается также, что существует два суфийских тариката (ордена) - накшбандийа и кадирийа, причем идеология кадирийского тариката доминировала в Чечне и стала в период правления Дудаева неофициальной идеологией. В действительности, средой для “исламизации” чеченского населения были именно вирдовые братства, которые адаптировали древние родовые обчаи и позволяли просто самоопределяться в системе “свой-чужой”, не вдаваясь в тонкости трактовок Корана.


Причиной именно такой формы ислама были условия, созданные в Чечено-Ингушетии советской властью. В республике не было официально действующих мечетей, практически отсутствовало духовенство. Именно поэтому вирдовые братства приобретали особое значение, а ислам поглощался горскими архаическими традициями.


Новые лидеры Чечни, точно в духе имама Шамиля, использовали ислам, как идеологию. Дудаев и его сообщники просто продолжили дело Доку Завгаева, который за два года построил в Чечено-Ингушетии более 200 церквей, надеясь этим обеспечить новую общественную консолидацию вокруг старой партийной элиты. В политических целях использовалось не распространение основ духовного учения, а ритуальные исполнения зикра, театральные формы отправления намаза на съездах чеченских тейпов и обличения оппонентов как отступников, “неверных”. Формально-ритуальная сторона религии в данном случае мало чем отличалась от первомайских демонстраций советского периода, которые одно время также были мощным фактором мобилизации населения и подчинения партийной верхушке.


Именно ритуальной формой ислама воспользовался Дудаев, когда указал на свою принадлежность с влиятельному вирду Кунта-Хаджи, а своего старшего брата приписал к вирду Вис-Хаджи. Впоследствии его правой рукой, Зелимханом Яндарбиевым было создано своеобразное “политбюро” из числа суфийских старейшин, которое освещало власть Дудаева. Затем ту же политическую технологию использовали антимасхадовские силы “непримиримых”, создавших свою “шуру” во главе с Шамилем Басаевым.


При Дудаеве религиозные организации “официального” мусульманского духовенства (экспортированного в Чечню за неимением собственных духовных авторитетов) были обвинены в сотрудничестве со спецслужбами и распущены. Зато появились радикальные исламские организации, такие, как "Братья мусульмане", "Джамаат Ислами", "Исламская молодежь" и др., тесно сотрудничающие с саудовскими, пакистанскими и ливанскими организациями, а также с Всемирной Исламской Лигой, Всемирным Исламским Конгрессом, "Джамаат-Ат-Таблиг", Международной лигой мусульманской молодежи, Исламским центром Японии, получающие от них материальную поддержку.


“Выбор вер” для Чечни состоялся, вероятно во время паломничества Джохара Дудаева в Саудовскую Аравию в 1992 году. Именно там Дудаев почувствовал себя посвященным из советских генералов в духовные отцы “исламской нации”. Вслед за паломничеством, Дудаев провел в Грозном съезд мусульман, программные установки которого мало чем отличались от ваххабизма. Умиротворенный и имеющий шансы на укоренение в Чечне традиционный суфизм был вытеснен воинственным “параллельным исламом”.



Ваххабизм для бандитов


Ваххабизм – одна из форм экстремистского суннитского ислама, названная так по имени основателя учения исламского проповедника XVIII столетия Магомета ибн Абд аль-Ваххаба, который провозгласил, что ислам после смерти пророка Магомета был извращен и необходимо к фундаментальному исламу, максимально приближенному к древним священным текстам.


Как талибы в Афганистане были использованы государствами Запада для геостратегического противостояния с СССР, также и ваххабизм бедуинских племен был ранее использован Великобританией для борьбы с Османской империей в первую мировую войну. Та же политическая технология использования “параллельного ислама” была использована и против современной России. Причастны к этому оказались не только некторые арабские страны, но и Запад, которые преследовал цель окончательного выведения России из списка геостратегически значимых государств. Свою роль в насаждении “параллельного ислама” сыграли и экономические интересы нефтяных корпораций, пытающихся в условиях нестабильности оседлать каспийский шельф.


Ваххабизм в условиях современной России оказался системой разжигания внутрирелигиозной и межэтнической вражды, поскольку рассматривал войну чеченцев против России как священную и имеющую целью создание исламского государства на территории Чечни и Дагестана. Под видом “войны с неверными” осуществлялось изгнание или уничтожение как организованной оппозиции режиму Дудаева, так и любых форм инакомыслия. Легко складывался и “образ врага” - русского населения, которое под благовидным предлогом можно было подвергать жесточайшим репрессиям. Понятно, что такая форма ислама пришлась как нельзя более приемлемой для уголовников, составивших костяк дудаевских бандформирований.


Милитаристская установка ваххабизма была как нельзя ближе полевым командирам, которые стремились представить любое ограничение “военной демократии” как посягательство на интересы верующих, отход от истинного ислама. Удобно было и объявление состояния священной войны по отношению ко всем, кто стремится противостоять милитаризации и гражданской войне в регионе.


Надо отметить особую роль московских властей и Совета безопасности образца 1992-1994 гг., которые привечали в российской столице всякого рода секты, включая и ваххабитский ислам, базой которого стали финансируемые Всемирной Исламской Лигой (Саудовская Аравия) исламские организации. К 1993 г. в Москве и других городах открыли филиалы фонд "Ибрагим бен Ибрагим", "Ахмед Аль Дагестани", "Организация исламской солидарности", Медресе имени короля Фахда, "Общество Шамиля", были созданы Исламский культурный центр, Высший координационный центр, Исламский конгресс и т.п. с филиалами в регионах России. Действовали они также, как и протестантские миссионеры – стремились “перекупать” гуманитарные инициативы традиционного духовенства, миллионами экземпляров бесплатно распространяли Коран и другую религиозную литературу, создавали не слишком разборчивым верующим условия для паломничества и обучения за рубежом.


И все-таки ваххабизм не мог консолидировать общество, дробя его на жестоко враждующие группировки. Именно поэтому Масхадов с яростью обрушился на ваххабитов, в которых превратились его бывшие сторонники в 1998 году. Борьба с преступностью и похищениями людей, которую пытался объявить Масхадов, должна была быть тождественной борьбе с ваххабизмом.


Если в Дагестане отпор вооруженным ваххабитам был дан достаточно решительно, то Чечня была ваххабитами расколота, появилась “непримиримая оппозиция” во главе с Басаевым и Хаттабом, обвинившими Масхадова в отступничестве и предательстве.


Надо сказать, что импортированный в Чечню ваххабизм не имеет шансов стать общекавказской формой ислама и победить традиционный ислам, не только потому что народы Кавказа уже достаточно вкусили войны, развязанной агрессивными “борцами за веру”, но и потому, что ислам в принципе не терпит монополии на истину, предпочитая унификации разнообразие духовной жизни. Но именно в Чечне ваххабизм нашел удобренную войной и исторической памятью почву – укорененную ненависть к российской государственности. Это умонастроение не может быть близко народам Дагестана, где традиционный ислам имеет глубокие корни, а сопротивление Российской Империи никогда не было настолько непримиримым, как в Чечне. Именно поэтому провалилась дагестанская авантюра Басаева-Хаттаба в августе 1999.



Шариат лицемеров


В Чечне исторически никогда не распространялись нормы шариата. Даже во времена Шамиля шариатское права не прижилось на Кавказе. Ведение шариатского правления Масхадовым было лишь попыткой опередить “непримиримых” - очередным нововведением “параллельного ислама”. Шариатские суды, которым Масхадов хотел подчинить всю правовую систему своего феодального протогосударства попросту не могли работать без экспорта арабских интеллектуалов, где только и можно было почерпнуть опытных деятелей “параллельного ислама”. Внутренних ресурсов для усвоения достаточно сложной школы толкования Корана в Чечне не было, а в России мусульманское духовенство отпугивали явно бандитские ужимки режима Масхадова.


Соревнование чеченских лидеров в глубине своей веры в Аллаха приводило к тому, что более всего здесь готовы были принять жесткую форму шариата – т.н. ханбалитский шариат (Саудовская Аравия), строго регламентирующий поведение верующего и не признающий светского суда (существующего наряду с шариатскими судами, например, в Йемене, Иране, Ливии, Судане и др. государствах). Но поскольку привычки к строгому соблюдению целой системы правил в Чечне в течение короткого времени выработать было невозможно, ислам здесь ограничивался ритуальными оргиями и лицемерной риторикой. Соответственно, шариатское судопроизводство в Чечне осуществлялось не кадиями – знатоками ислама, а недоучками вроде террориста Шамиля Басаева. Осуществляя бандитское правосудие, как свидетельствуют очевидцы, лидеры банд просто раскрывали Коран на любой странице недоступного им арабского текста и объявляли приговор по своему усмотрению. Даже если приговор выносился в соответствии с введенным Дудаевым уголовным кодексом, то все его шариатские жестокости относили к нечеченскому населению.


Допустив шариатскую форму судопроизводства, Масхадов рано или поздно должен был понять неизбежность массовых профанацией. Так и произошло - вся правоохранительная система в Чечне полностью развалилась. Призывы к тотальной борьбе с преступностью и обвинения Саудовской Аравии в финансировании оппозиции ничего не меняли и рассматривались “непримиримыми” лишь как отступление от исламизации Чечни и игра на руку Кремлю. Поздно поняв в чем дело, Масхадов все-таки четко определил свою позицию: “Нас пытаются превратить в афганских талибов - послушное орудие Запада на Кавказе. Мы сунниты накшбандийского и кадарийского толка, и другому исламу в Чечне не бывать” (НГ, 26.03.99).


Очевидно, что решать этот вопрос уже не Масхадову. Вероятнее всего, здоровая духовная жизнь в Чечне не может зародиться сама собой или приехать из Саудовской Аравии и Пакистана. Только постепенное закрепление традиционного ислама, его российское формы – умиротворенной по отношению к российской государственности – дает шанс чеченцам выйти из затянувшейся эпохи варварства.



Необходимое дополнение


“Параллельный ислам” в Чечне агрессивен не к христианству, как считают многие, а к русским. Русские здесь – олицетворение российской государственности, государственности как таковой. Преследование православных священников, разрушение православных храмов со стороны чеченских бандитов происходило именно по признаку принадлежности к России и русским.


Надо сказать, что русские в Чечне, составлявшие 30% населения республики, оказались разобщены и беззащитны в условиях ежедневных расправ и зверств “параллельного ислама”. Будучи далеки от Христа, они оказались далеки и друг от друга, не оказав чеченским бандитам достойного сопротивления. Будучи далеки друг для друга, русские оказались далеки и для российской государственности – попросту брошены на растерзание и обращены на позор “жертвенных животных”.


Варварская стихия и бандитская солидарность оказались сильнее безответственной уверенности в неизбывной “дружбе народов”. Варварский “параллельный ислам” оказался идеологически сильнее советской (и “демократической”) “параллельной духовности”.


 



  Комментарии читателей
05.09.2006 18:53:26
Марина Тимонина, журналист

Замечательная статья. Жаль, прочитала ее только сегодня - кто-то прислал мне ссылку после моего выступления против В. Тишкова и В. Портникова в контексте "Кондопоги".
Считаю, что должно быть развернуто широкое движение в отечественных и зарубежных СМИ, где была бы показана уголовная и преступная сущность "новорусского "ислама"", его идеологов, проводников и заказчиков, а также исполнителей преступных замыслов.
Что замечательно в статье "Параллельный ислам..." - ее конкретика и фактология. Обычно дискуссии идут в слащавом "общеинтеллигентском" духе, где на "философско-концептуальном" языке пытаются разъяснять убийцам, преступникам, наркоманам и насильникам азы "морали».
Марина Тимонина, журналист

Андрей Савельев: Спасибо, Марина за честную и откровенную позицию. Желаю Вам всяческих успехов. А статья старая, написанная уже достаточно давно.



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100