статьи
  Статьи :: Необъективная история современной России
  
  Проклятье сквернословию и похвала цензуре
29.05.2000


Здоровое русское общество относилось к “вольтерьянцам и руссоистам” не лучше, чем к “якобинцам”.

ПРОКЛЯТЬЕ СКВЕРНОСЛОВИЮ И ПОХВАЛА ЦЕНЗУРЕ


В современной России до сих пор найдется немало образованных людей, с придыханием повторяющих заповедь Вольтера: “Я не согласен с вашим мнением, но готов отдать жизнь за ваше право высказывать его”. Забывают, правда, что Вольтер прожил до преклонных лет. Да и его последователи никогда не торопились бросаться грудью на амбразуру. И сегодня не торопятся, но фразу Вольтера все равно помнят и чтут. Как и “руссоистскую” концепцию “общественного договора” - хотя неясно с каким это обществом договаривались, чтобы порушить основы нашей государственности, провести приватизацию и отъем денежных вкладов населения.


Здоровое русское общество относилось к “вольтерьянцам и руссоистам” не лучше, чем к “якобинцам”. Эти определения были почти ругательными. И сегодня в России есть не только последователи Вольтера и Руссо, но и “другие мнения”, за которые вольтерьянцы вовсе не собираются сложить свои жизни. Более того, “иным мнениям”, оказывается, просто нет места ни на телевидении, ни в радиоэфире, ни в прессе. А если и возникает где-то щель, через которую иное мнение все-таки просачивается, “вольтерьянцы” начинают гневаться и брезгливо поджимать губы и даже выдумывать “русский фашизм”, якобы грозящий всему миру только оттого, что где-то высказано “иное мнение”, не уложившееся в рамки Декларации прав человека.


Разделение труда и поликультурность современных обществ приводят к необходимости накладывания на них сложной коммуникативной ткани и выделения особого профессионального сословия - журналистов. Вместе с тем, возникает отчуждение коммуникативной системы от общества, подмена коммуникации ее имитацией. Информационные каналы начинают замутняться и искусственно трансформироваться (искусственно сужаться или перестраиваться) в интересах профессиональной корпорации коммуникаторов. Журналисты начинают оттеснять из сферы коммуникации не только ученых, но и политиков, которые вынуждены обращаться к народу только при посредничестве газетчиков и телевизионщиков и только в рамках интересов журналистской корпорации.


Мы фактически имеем дело с узким социальным слоем, приватизировавшим СМИ и безраздельно пользующимся правом на свободное изложение своего мнения. На базе подаренной этому слою собственности вместе со всей инфраструктурой, доводящей информацию до граждан, возникло новое сословие – со своим пониманием этических норм и своими жизненными интересами. Оно в полной мере является паразитическим и систематически (в соответствии со своими интересами), как теперь уже понимают многие, разрушает основы российской государственности и нормы традиционной морали.


Свобода слова в рамках этой корпорации понимается только как монополия этой корпорации на СМИ, дающие для представителей этой корпорации практически неограниченные возможности частного обогащения. Понятая таким образом свобода оборачивается технологией “зеленых кирпичей” - обслуживанием потребителя на условии перекладывания из кармана в карман толстых пачек долларов. Именно такого рода обслуживание существует в избирательных кампаниях последних лет.


Особое положение журналистики в системе общественных отношений приводит к тому, что информационные каналы унифицируются, начинают походить друг на друга, пользоваться одними и теми же источниками новостей и приемами их подачи. Вырабатывается единый стиль, который угадывается даже в наклоне головы и причмокиваниях телеведущего или в оформлении заголовков газеты.


В рамках нового сословия выработался и особый язык, почерпнутый в значительной мере из блатной фени. Язык диктует выбор тем и героев. Пропагандируются блатные “сатирики”, блатные эстрадники, герои из “бывших”, ведутся съемки из тюрем и изоляторов, демонстрируются подробности зверских убийств и их исполнители, в деталях показываются манипуляции наркоманов со жгутом и шприцем, обсуждаются детали половых извращений... Где же вся эта “творческая интеллигенция”, которой дали, наконец, свободу? Другим не дали, а ей выделили. И что? Где обещанные достижения изящной словесности? Их нет и быть не может, пока выделенная по списку свобода (список – в ельцинской администрации) пользуется точно половая тряпка. Поэтому астрономию у нас заменяет астрология, медицину – колдуны-целители, информацию – сенсация (проще говоря, вранье). Репортаж подменяется эпатажем, интервью – сбовоблудьем двух приятелей, анализ общественных событий – словесными упражнениями невеж…


Природа “творческой интеллигенции” достаточно исследована русскими мыслителями еще в начале ХХ века. Нет сомнений, что для нее свобода слова становится вожделенной мечтой, достижимой только в период чудовищной разрухи и народных бедствий. Но как только эта мечта становится явью, творческая интеллигенция совершенно теряет не только свои профессиональные навыки, но и человеческие черты – возникает сословие, которое перестает творить и принимается поучать. Вспомним, что золотой век русской литературы связан с подцензурным существованием, которая вовсе не убила национальный гений, а только оградила его от темной массы бездарей, желающих быть с ним “на дружеской ноге”.


Сегодня темы, волнующие “творческую интеллигенцию”, диктуют и уровень профессионализма ее передового отряда - журналистики. Для заполнения эфира пошлостью нужны именно такие ведущие, которых мы видим или слышим. Безграмотность и картавость, лживость и непристойность на радио и на телевидении всегда идут рука об руку. Лживый язык не может грамотно произнести даже название собственной передачи. Он выговаривает: “Слушайте новости на “Эхе””.


Вместо действительной свободы мнений безнадзорная печать и эфир заполняются освобожденным от любых барьеров сквернословием, свободой сквернословия. Слово “дерьмо” уже не только исключено из разряда ругательных, но даже из разряда вульгарных. Его можно услышать в эфире даже от бывшего президента (ныне – председателя общественного совета НТВ). Анально-генитальные шуточки и постельные сцены беспрепятственно попадают в общедоступные издания и в прайм-тайм для детей и юношества. Англоязычная брань в эфире даже не считается чем-то зазорным.


Новое сословие демонстрирует особую солидарность. Ущемление корпоративных интересов вызывает шквал публикаций, нагло попирающих интересы других слоев населения и даже искажающих их мнение. Арест зарвавшегося журналиста в Белоруссии – и СМИ представляют дело так, что популярный в России Лукашенко оказывается чуть ли не врагом нашей страны; арест медиа-магната – и будто бы уже вся страна преисполнилась гневным протестом. Между тем, передача “Глас народа” оказывается просто корпоративным сборищем, а Союз журналистов – его филиалом.


Следуя своей корпоративной солидарности и побуждениям своей натуры, бульварная журналистика предпочитает обращаться к тем авторитетам, которые ей самой понятны и близки по жизненным ориентациям. Поэтому журналисты если и делают передачи не о своих братьях по цеху (это любимая тема) , то привлекают представителей близкой профессии – лицедеев. Последние, волей медийного сословия, становятся учителями жизни и примером для подрастающего поколения. Соответственно, лицедейство и скоморошество пропитывают общество, изолгавшееся и искривлявшееся тем самым донельзя.


Свобода слова превращается в шантаж общества кучкой лиц, навязывающих свой собственный стандарт поведения. Тут действует общемировая система, когда обида иного журналиста становится темой для межгосударственных переговоров (вспомним “дело Бабцкого”). Любая попытка давить клопов объявляется безнравственной – клопы вне подозрений по поводу чистоты их намерений, к какому бы национальному организму они ни присосались.


Можно возразить, что СМИ у нас таковы, какова публика. Но это полуправда. Публика сегодня не вольна выбирать – она не имеет никаких прав в сравнении с журналистской корпорацией. Когда выбор был, эта же самая публика выстраивалась в очереди за многотомными собраниями сочинений Карамзина и Соловьева, скупала миллионные тиражи Пушкина и литературных журналов. Теперь ее отгораживают от культурных ценностей баррикады “желтых” изданий и “желтых” передач, которые в культурном отношении меж собой ничем не отличаются. “Комсомолка”, “МК”, “АиФ” и сотни других изданий полностью идентичны. Подумать только, в России нет массового издания для приличной публики, которая не возьмет в руки газету с какой-нибудь скабрезностью! Культура сослана на отдельный телеканал, чтобы на остальных бескультурье царствовало безраздельно. Может быть нам еще завести телеканал “Правда” - в рамках Садового кольца, чтобы ложь пользовалась полной и безраздельной свободой во всей остальной России?


Один из самых значительных русских философов ХХ века А.Ф.Лосев писал: “Есть такие дураки, которые готовы кормить своих погубителей”. Речь шла о свободном искусстве и свободной науке, чья свобода становится принципом, превышающим по значимости принцип выживания общества. А пример существования “таких дураков” – телеканал НТВ, в который были вложены колоссальные государственные средства, позволившие группе ничтожеств превратиться в “четвертую власть”. Если мы “такие дураки”, то поделом нам – вырождение народа и гибель страны становятся наказанием за глупость. Если же мы сохранили хоть какие-то признаки здравомыслия, мы обязаны добиться цензурирования СМИ, введения экзаменов на профпригодность и скорой системы наказания за ложь и непристойность.


Пока мы остаемся “такими дураками”, паразитическое сословие “желтой” журналистики будет выступать за свободу бескультурья, безнравственности, за картавый эфир и безграмотный репортаж, за прямую ложь вместо прямой речи, за право неучей высказывать суждение по самым важным вопросам современности и регулировать поступление информации со стороны профессионалов своего дела. Оно будет кричать о свободе слова, сквернословя на каждом шагу.


Цензура существовала всю историю человечества. Порой она была жестока, порой – мягка и близорука. В российской традиции цензура никогда не была в состоянии тягаться с русским гением. Напротив, цензура ограждала общество от затопления низкопробным литературным ширпотребом. Даже Салтыков-Щедрин, чье творчество цензурировано наверное самым жестким образом (особенно в поздний период), полагал бульварщину мерзостью, называя иные газеты “наши клоповники”, именуя иные из них “Помои” или “Чего изволите”. Отсеченное цензурой даже в творчестве этого исходящего сарказмом литератора не идет ни в какое сравнение с пропущенными в печать произведениями – цензура помогала таланту не погрязнуть в низменных страстях.


Цензура ограничивает словесное своеволие, в котором иной невежа пытается сравниться с Создателем, помня, что “вначале было Слово”, но забывая, что “слово было Бог”. Цензура становится естественным барьером для сатанизма, пытающегося утвердиться в слове и, подменяя его божественную сущность, завладеть умами и душами. Вспомним, что “карамазовщина” исходит из тезиса о слезе ребенка, сформулированного при чтении криминальных хроник из ранних аналогов нынешней бульварщины. Тезис этот повторяют и сегодняшние вольтерьянцы, принимая вместе с ним и выбор Ивана Карамазова – отвержение Божиего мира и объявление, что “все позволено”.


Необходимость института цензуры исходит из сущности государства, известной еще древнейшим мудрецам. Поскольку журналистика стала носить всеобщий характер, она затрагивает сами основы общества, а значит – не может не иметь над собой общественного контроля. Частная воля все время уклоняется от задач общественного блага (что и есть задача государственности как таковой), а значит должна смиряться соответствующим регулированием.


Средства массовой информации по тем же причинам не могут быть превращаемы в товар, не могут регулироваться стихийной игрой рыночных отношений. Как не могут и монополизироваться, поскольку в этом случае частный интерес сразу использует монополию в целях недобросовестной политической и экономической конкуренции.


Могут возразить: и кто же будет контролировать контролеров? Этот контроль обусловлен всей государственной иерархией и общественным мнением – как и во множестве других случаев. Кто контролирует президента, судью, прокурора..? Если СМИ имеют свойства, аналогичные оружию массового поражения (поражается сознание нации), то сложности контроля за ним не могут и не должны нас останавливать.


Цензура – это лекарство, которое надо принимать по определенному рецепту, представляющему собой нравственный норматив, закрепленный в национальной традиции. В традиции нет надобности объяснять что такое порнография и принимать по этому поводу закон. Каждый здравый человек легко отличит порнографию от произведения искусства. Так и для цензуры нет надобности в развернутой нормативной и инструктивной базе. Достаточно лишь участия в этом деле лиц, по призванию и по должности пекущихся об общественном благе, привыкших к этому на других должностях.


Вредность непомерного употребления лекарства не означает, что лекарство вредно вообще. Поэтому, когда отсутствие цензуры рассматривают как естественное состояние (хотя бы уже потому, что об этом сказано в Конституции), то склоняют общество полностью отказаться от лекарств, позволяя вирусу безнравственности свободно поедать самосознание нации.


Наши вольтерьянцы любят повторять еще одну сакраментальную фразу, приписываемую Льву Толстому (крайне посредственному, надо сказать, моралисту): “Патриотизм – последнее прибежище негодяя”. Читая эту мысль буквально, с ней следует согласиться – к патриотам негодяи прибиваются в самый последний момент. Продолжая эту буквальность, следует также развить ее и сказать, что бульварная журналистика является для негодяя самым первым прибежищем. Освободить русскую литературу и публицистику от негодяйства, морочащего дух народа, можно только цензурой.



 


В дальнейшем по просьбе редакции был подготовлен ответ на критику статьи в передаче “Итоги”. Авторский вариант редакцией не принят, опубликован другой текст той же направленности.



Донос как ответ на критику


Программа НТВ “Итоги” в лице своего бессменного ведущего Е.Киселева с болью и дрожью в голосе выступила против публикации “РФ-сегодня” под названием “Проклятье сквернословию и похвала цензуре” (№21). Речь идет не о полемике с высказанными в статье предложениями об ограничении распущенности бульварной прессы и непрофессионализма иных телевещателей, а о доносе властям на журнал, осмелившийся раскритиковать НТВ. “Ишь на что замахнулись – на Конституцию, на свободу слова! Куда смотрят сопредседатели редакционного совета Г.Селезнев и Е.Строев!?”, - вот лейтмотив киселевского выступления.


Необходимо сообщить читателями, что донос на наш журнал во властные структуры из тех же кругов уже поступал. Тогда поводом для давления на редакцию стала статья Д.Рогозина (ныне – председателя Комитета ГД по международным делам) “Кто пишет нам сценарии локальных конфликтов” (№3, 1997). Усмотрев в статье “подкоп” под него лично, А.Чубайс постарался закрыть журнал. Нам пришлось пережить тяжелый период, ища поддержки у общественности и российских парламентариев.


История повторяется. Фарисеи от СМИ, не раз доказавшие свою враждебность интересам российского государства и истинной свободе слова (совмещенной с ответственностью за нее), снова пытаются использовать своих союзников в системе власти, чтобы бесстыдными методами заткнуть рот оппоненту.


Но времена, похоже, изменились. Если и удастся Киселеву и его хозяевам доказать “мировой общественности”, что свобода слова в России под угрозой, то в самой России эта фарисейская ложь уже не пройдет. Общество убедилось, что лишенная любви к Родине журналистика не может иметь в нашей стране прав на беспрепятственное распространение своих идей, граждане в один голос говорят, что пропаганде разврата должен быть положен конец. Воплощение этого понимания в законах, в Конституции (изменение которой давно назрело) как раз и страшит группировку, сложившуюся вокруг НТВ.


РФ-сегодня, №21, 2000



  Комментарии читателей



Домойinfo@savelev.ruНаверхО проекте









©2006 Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов разрешено со ссылкой на сайт.
Русины Молдавии Клачков Журнал Журнал Rambler's Top100 Rambler's Top100