Понятие международной и внутренней безопасности не ограничивается только политическим аспектом, то есть реализацией принципов суверенитета и невмешательства во внутренние дела, нерушимости границ, целостности государств, а также вооруженной защиты и обеспечения государственной безопасности отдельных стран или военно-политических блоков. У каждого государства в этой сфере складывается своя собственная система норм, обеспечивающая его внутреннюю и внешнюю безопасность. Главной основой внутригосударственных режимов является суверенная концепция безопасности государства, отражающая внутриэкономические и политические факторы и принимающая во внимание соответствующие международно-правовые условия сосуществования мирового сообщества.

Система законодательства предусматривает такой институт защиты национальной безопасности как административно-правовой режим, который определяется как установленная в законодательном порядке совокупность правил деятельности, действий или правил поведения граждан или юридических лиц, а также порядок реализации ими своих прав в определенных условиях (ситуациях) обеспечения и поддержания суверенитета и обороны государства, интересов безопасности и охраны общественного порядка специально созданными для этой цели службами государственного управления.

Особо следует выделить административно-правовые режимы, преследующие цели поддержания обороноспособности страны, государственной безопасности, общественного порядка в условиях наступления исключительных обстоятельств, в частности, вооруженного конфликта. Такими режимами, решающими комплексные задачи, являются правовой режим чрезвычайного положения и режим военного положения.

Чрезвычайное положение допускает установленные законом ограничения прав и свобод граждан и прав юридических лиц, а также возложение на них дополнительных обязанностей. Интересно, что такие ограничения имеют целью восстановление законности и правопорядка, устранение угрозы безопасности граждан и оказание им необходимой помощи. Это означает, что источник защиты от угроз находится вне правовых механизмов.

Данный вывод подтверждает и тот факт, что Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (ст. 15) определяет, что “во время войны или иного чрезвычайного положения, угрожавшего жизни нации, любая Высокая Договаривающаяся Сторона может принимать меры в отступлении своих обязательств по настоящей Конвенции только в такой степени, в какой это требуется остротой положения, при условии, что такие меры не являются несовместимыми с ее другими обязательствами по международному праву. Но в этом случае необходимо информировать в полном объеме Генерального секретаря Совета Европы о введенных ее мерах и о причинах их принятия”.

В соответствии со ст. 88 Конституции РФ чрезвычайное положение вводится Президентом на территории Российской Федерации или в отдельных ее местностях с незамедлительным сообщением об этом Совету Федерации и Государственной Думе. Указы Президента о введении чрезвычайного положения должны утверждаться Советом Федерации (п. “в” ч.1 ст. 102 Конституции). Последнее ограничение не позволило правовому механизму сработать во время ввода войск в Чечню в 1994 году, фактически означая, что обеспечение суверенитета России над частью ее территории проводилось вне каких-либо правовых положений. Но даже если Совет Федерации одобрил бы решение Ельцина о вводе войск в Чечню (что было почти невероятным в сложившейся на тот момент ситуации), это вряд ли изменило бы положение дел, поскольку речь шла о широкомасштабных военных действиях на территории собственной страны, которые вообще не могут быть каким-либо образом регламентированы.

Согласно Конституции Российской Федерации составной частью российской правовой системы, наряду с нормами внутреннего законодательства, являются общепризнанные нормы и принципы международного права, а также международные договоры Российской Федерации о сотрудничестве и оказании взаимной помощи в области предупреждения и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций, в частности вооруженных конфликтов. Но государственный суверенитет ограждает внутреннее пространство государства от вмешательства международного сообщества. Если по вооруженным конфликтам немеждународного характера Женевские Конвенции вместе с Дополнительными протоколами содержат лишь 20 положений, то по международным конфликтам - почти 500 статей. Право международных вооруженных конфликтов подробно кодифицировано, с четко обозначенными положениями и средствами международного контроля, а право конфликтов немеждународного характера, состоящее из небольшого числа правил, сформулировано в общем виде и не имеет установленной законом системы международного контроля.

Но даже в международных конфликтах государственный суверенитет диктует поведение участников конфликтов, полностью отвлеченное от заключенных соглашений. Достаточно привести пример агрессии НАТО против Югославии и агрессии США против Афганистана и Ирака, чтобы продемонстрировать несостоятельность таких международно-правовых гарантий гражданскому населению как неподверженность военному нападению, запрет на применение оружия, способного причинить чрезмерные разрушения и страдания, запрет на коллективное наказание.

Внутренний конфликт, при всех законодательных благопожеланиях, не может не отзываться на правах и обязанностях граждан других местностей, а также в РФ в целом. Попытка применять эти благие намерения во время мятежа в Чечне привели к организации баз террористов в Ингушетии, Дагестане и других территориях Северного Кавказа, а также к прямому содействию бандитам со стороны множества средств массовой информации и ряда должностных лиц. Умиротворение бандитов натыкается на такие правовые положения как запрет принудительного труда, ограничение свободы совести, свободы вероисповедания и др. (ч.3. ст.5 Конституции РФ).

В этой связи необходимо такое изменение в законодательстве, которое давало бы в полной мере проявить те свойства государства, которые выражены в его суверенном статусе – то есть, прежде всего, в способности объявлять чрезвычайное (и военное) положения, отменяя любые конституционные нормы в отношение тех лиц и организаций, которые посягают на суверенитет и не собираются следовать тем установлениям, которые гарантируются Конституцией не только для граждан, но и для любого человека, оказавшегося на территории Российской Федерации. По сути дела, именно обеспечение этих общезначимых прав, содержащихся в первом разделе Конституции РФ, требует пресечения действия лиц, посягающих на указанные права. Именно здесь конституционное поле следует считать разорванным – как в случае ведения войны, когда в боевых условиях воспоминания о разного рода свободах и правах становятся неуместным. Там, где вопрос о жизни и смерти решается каждое мгновенье, право вообще отступает.

В условиях нового типа угроз национальной безопасности и в связи с задачами сохранения суверенитета стоит задача дополнения конституционных норм такими положениями, которые позволяли бы реально и оперативно вводить военное положение в условиях антигосударственного мятежа и необъявленной войны спецопераций, подрывающих суверенитет. Необходимой нормой является также запрет на всякого рода амнистии участникам мятежа и их пособникам, поскольку их преступление состоит не в уголовном посягательстве на личность отдельного гражданина, а на личность нации. Это преступление должно рассматриваться как аналог измены государству, совершенное группой лиц.

Амнистия в отношение участников чеченского мятежа в 2003 году стала примером того, как власть становится соучастником преступления против нации. Очевидная нелепость этого решения была неясна только его инициаторам и привела не к ослаблению террористической деятельности, а к ее эскалации – точно также, как и решение о выводе войск из Чечни в 1996 году, названное практически сразу же “Хасавьюртовским сговором” – по месту подписания соответствующих соглашений между генералом А.Лебедем и лидером бандитов А.Масхадовым.

Различие военного и чрезвычайного положения практически исчезает, поскольку современная война перестает походить на прежние типы войн. И одновременно понятие о безопасности государства стремится к традиционному, когда военная сила применялась во всяком случае внутренних нестроений, а воинство было государством в сокращенном виде.

Ситуация чрезвычайного положения ставит перед государством вопрос о способах подавления мятежей, превращающихся в характерный признак вторжения иностранных сил в национальное культурное, информационное, властное пространство. Попытка выделить специальный тип войск – внутренние войска – становится неадекватной реакцией бюрократии на вызовы национальной безопасности. Вместо четкого разграничения полицейских и армейских операций, их начинают смешивать, фактически создавая мощный инструмент угрозы в адрес самой нации.